Прошло двадцать пять лет. Высокий молодой мужчина, с правильными, приятными чертами аристократического лица, русыми волнистыми волосами и карими глазами, сидел в гостиной рядом с пожилой, грузной дамой в домашнем платье и чепце.

– Маменька, – обращался он к ней чистым приятным баритоном.

– Что, Васенька, что мой хороший? – подслеповатые глаза женщины слезились, но даже сквозь слезы горел огонь материнской любви к сыну.

Старшие сыновья давно разлетелись по имперским городам и весям, дочери вышли замуж и тоже нарожали детей. И только самый младший, Василий, до сих пор жил в родительском доме.

– Маменька, уже год, как мы схоронили отца. Я сейчас делаю ревизию всех наших полей, лесных заказов и всего имущества, нажитого отцом.

– Да, мой хороший, – мать закивала головой. – Ты правильно делаешь, сынок. Папа твой во всем любил порядок.

– Мама, я взял все амбарные книги. Все изучаю, делаю инвентаризацию. Смотрю, сколько наделов у нас в крестьянской аренде. Скоро надо проводить новое межевание. И знаешь, я что давно хотел спросить…

– Да?

– Что за заброшенный дом стоит, за высоким сосновым забором, четыре версты отсюда? Ты не знаешь?

– Это старая усадьба. В ней никто никогда не жил, – отвечала мать. – Там, по-моему, жили родители Романа Алексеевича или его троюродная сестра. Я запамятовала, как ее звали…

– А вы, маменька, разве ни разу там не были?

– Нет, Васенька. Твой отец меня туда ни разу не возил. Говорил, что дом требует ремонта, что там весь пол прогнил. И это, мол, опасно. Я только помню, что по молодости он часто пропадал там. Что-то все строил, ремонтировал. А потом снова забросил.

– Это не похоже на папу, – пожал плечами мужчина. – Он бы не бросил вот так запросто огромный дом.

– Ну, не знаю, Вася… Нам ведь и этого дома вполне хватало.

– Хватало, конечно. Но я до восемнадцати лет совсем не знал, что в той части дубового леса стоит еще один, старый дом.

– А и немудрено. Отец всем запретил туда ходить. А вот почему, я толком ничего не знаю.

– Маменька, думаю, что отец бы простил меня нынче за ослушание. Но на днях я намерен ехать в ту сторону и пробраться-таки к старому дому.

– Будь осторожен, Васенька.

– Почему?

– Там такая глушь. Вдруг волки?

– Да ну, – рассмеялся сын. – Откуда им тут взяться?

На следующее утро вместе с приказчиком Степаном (Никифора давно не было в живых) и тремя работниками, Василий Романович отправился в сторону старой усадьбы. Дорога к дому отсутствовала – вплоть до забора все поросло густым, смешанным лесом. Работникам пришлось крепко попотеть, прежде чем вся компания добралась до потемневших ворот. Приказчик сбил топором крепкий чугунный замок. Ворота со скрипом распахнулись. Самого дома не было видно из-за густых зарослей. Прошла почти неделя, прежде чем работники с топорами и косами прочистили дорогу к старому дому с облупившимися стенами. Работники постарались на славу и даже подмели часть садовых дорожек. Неожиданно за садом открылось небольшое озерцо, больше смахивающее на болото и со всех сторон заросшее осокой и камышом. В речных заводях до сих пор гнездилось множество жирных уток.

Работники еле отодрали доски от двери. Казалось, что дерево срослось меж собой. Ржавые гвозди плохо поддавались, рыжие петли не желали двигаться. Кое-как дверь со скрипом отворилась. Василий Романович первым вошел в вестибюль огромного дома. Странным было то, что время не тронуло его внутреннее убранство. Здесь все застыло в том же виде, каком оставил его Михайлов четверть века тому назад. Только слой пыли покрывал персидские ковры и мраморные лестницы.

– Ого! – присвистнул Василий. – Вот это сюрпризы.

Прошел весь день, а Василий Михайлов так и не обследовал все многочисленные комнаты старого особняка. Больше всего его заинтересовал старый отцовский кабинет и роскошная библиотека, состоящая из тысячи старинных фолиантов. Была здесь и коллекция холодного и огнестрельного оружия, множество писем, бумаг, альбомов с рисунками. Жизнь отца открылась ему с совершенно неизвестной доселе стороны. Василий ходил по темным, гулким коридорам, заглядывая то в одну, то в другую комнату.

И вдруг, на втором этаже, возле одной из комнат, отчего-то сильнее обычного забилось его молодое сердце. Ему на секунду показалось, что он уже бывал здесь ранее. Но вот когда? Рука толкнула невысокую светлую дверь. Это была спальня. Абрикосовый свет шел из-за плотных портьер. Рядом с чуть примятой кроватью Василий увидел детскую колыбель. На стуле висел женский платок. Взгляд заскользил в сторону комода. На нем лежали детские игрушки.

«Но чье это все? Здесь жили младенец и женщина. Кто эти люди? И причем здесь отец?»

Сильное волнение не оставляло его. Василий присел на кровать. И словно вспышки неясной полуяви, он почувствовал мягкие женские руки, крепко сжимающие его в объятиях. Теплое дыхание, мягкость золотых волос и карие глаза. Мама?

Он сидел и сидел в этой комнате, не в силах сделать ни единого шага. Пальцы сжимали в руках детскую погремушку.

– Отец, как жаль, что ты ушел, не раскрыв мне своей тайны… – прошептал Василий.