Пока оба стражника приходили в чувства, суетились и искали ключи от камеры Маши Курочкиной, Овидий успел шепнуть Николаю Степановичу:

– Эк, ты братец, хватил! Чтобы сам Шеф жандармов занимался таким пустячным делом?

– Да, не говори… Брякнул первое, что на ум пришло. Зато они лишних вопросов задавать не станут.

Дрожащими от страха руками толстый охранник открыл камеру с арестанткой. Звякнул железный засов, скрипнула деревянная толстая дверь с окошком. Бедная Машенька сидела на арестантской кровати и качала в руках сына.

– Ваше превосходительство, как прикажете, арестантку конвоировать с младенцем?

Рукомойников посмотрел в карие глаза распрекрасной Маши и малость оробел. Та ненавидящим взглядом пойманной тигрицы исподлобья рассматривала вошедших к ней в камеру мужчин. Первым очнулся Овидий.

– Зачем нам младенец? Младенца не приказывали доставлять на допрос. Отдайте его отцу. Пусть нянчится.

– Голубушка, дайте нам ребеночка. Мы за ним присмотрим, – робко попросил Машу толстый охранник.

Маша вскочила на ноги и еще крепче вцепилась в свое сокровище, ненаглядного сыночка Васеньку. Ее пальцы побелели от сжатия. Подбородок дрожал. Лицо покраснело, а прекрасные глаза заволокло слезами.

– Нет!!! – что есть мочи крикнула она. – Ребенка не отдам! Кто только тронет сына, тому горло перегрызу.

Пожилой страж перекрестился.

За толстыми тюремными стенами ее раненный крик услышал Михайлов и в бессильной злобе сжал кулаки. Так больно могла кричать только его возлюбленная. Он заново бросился на дверь.

– Откройте, ироды! Не трогайте ее! Убью всех, как выйду! Разыщу лично, всех порешу! – словно зверь кричал он на все полицейское отделение.

– Хорошо, хорошо… – испуганно молвил дипломатичный штаб-офицер жандармерии. – Если арестантка хочет, пусть следует за нами с ребенком.

Машеньку взяли за локоть и вывели из камеры в длинный коридор. Она слышала, как громко кричал и колотил в двери ее возлюбленный барин, Михайлов Роман Алексеевич. Это было последнее, что услышала Маша в этой реальности. Она, глотая слезы, успела что есть мочи ответить ему:

– Роман Алексеевич, я люблю тебя!

Как только конвой свернул вместе с ней за угол длинного тюремного коридора, вся троица и младенец растворились в воздухе, будто их и не было.

Маша чувствовала, как что-то плотное обхватило ее за руки и за ноги. В лицо дули сильные ветры, где-то в стороне лились потоком вселенские ливни, сверху полыхало пламя, летели искры. Она видела, как словно песок в воронку, утекали села и города, и оставались на их месте голые пустоши. И снова появлялась на них новая жизнь, бурным цветом полыхали роскошные сады, а после опадали желтизной сухих листьев. Люди двигались, словно муравьи. Рождались и заново уходили в землю… Ее бросало из стороны в сторону, но еще крепче женские маленькие ручки прижимали к себе самое дорогое – маленького сына. А после все пропало.

* * *

Махнев Владимир Иванович, дворянин и аристократ, проснулся в собственной постели, в царстве демона Виктора. Взгляд скользнул по толстой портьере, перешел на окно, возле которого все также стоял письменный стол с пачкой белых писчих листов и стакан с очиненными перьями. На темном небе ярким светом блистала главная спутница этого царства – величавая королева луна.

Махнев потянулся. В голове был туман.

«Что же мне снилось, господи? – подумал он. – Отчего так тревожно на душе?»

Рядом с собой, на кровати, он услышал слабое шевеление и чье-то кряхтение. Потом послышался детский плач. Владимир подскочил, словно ошпаренный.

– Васенька! – крикнул он и мгновенно вспомнил все.

Трясущиеся руки взяли младенца.

– Сейчас, сейчас, мой хороший. Мама тебя покормит, – шептал он и привычным движением прислонил младенца к груди.

Осознание глубокой катастрофы пришло в тот момент, как собственная мужская ладонь не нашла привычную женскую мягкость, а щечка младенца скользнула по волосам, растущим вокруг мужского соска. Ребенок моргнул синими глазками, губки задрожали, маленькое лицо скривилось от обиды, и он заголосил что есть мочи.

Владимир вытаращил глаза и заплакал от отчаяния вместе с младенцем.

– Так, так… Тихо! Тише! – раздался из темного угла голос демона.

Оказывается, тот давно уже сидел в комнате своего подопечного, в широком кресле, и ждал его пробуждения. Позади демона стояли наши старые знакомцы, Овидий и поручик Рукомойников, с виноватыми физиономиями и переминались с ноги на ногу.

– Вот что вы наделали! – отчитывал их Виктор. – Почему не оставили младенца с отцом? Он бы его воспитал, никуда бы не делся. А теперь вот, получите эдакий карамболь. Как вам такая конфигурация? А? Олухи! – демон вскочил и подлетел к Владимиру.

– Володя, Володя, успокойся! Ты уже не Маша. Это не твой ребенок.

– Нет, это мой ребенок, – решительным жестом Владимир прикрыл от демона младенца.

– Ну, конечно, он твой. Но он тебе здесь не нужен.