Уезжая, всегда оставляла лучшую часть себя здесь. Там я тоскливо существовала: училась, слушала музыку, читала,

Впереди 11 класс. Поезд увозил меня от родных, в мою привычную жизнь.

К пятиэтажке, с качелями из железных труб во дворе, с облупившейся краской, с воронами, хищно охраняющими старые мусорные контейнеры и выброшенную спинку дивана. В свою комнатку, преображённую собственными силами, с новыми обоями, побелённым потолком и кружевной тюлевой занавеской на окнах, сшитой на маминой швейной машинке. Я возвращалась к пальме, подаренной Милой на день рождения. К дивану в цветочек, к моему столу из дерева, покрытого тёмным лаком, с одним ящичком, в котором хранился мой дневник. К одно-дверному тарахтящему холодильнику «Бирюса», обклеенному белой плёнкой с разноцветными бабочками, чтобы хоть как-то омолодить его. К троллейбусной остановке под окнами дома, служившей мне будильником, когда ровно в шесть утра приходил первый троллейбус.

Обстановка в остальной части квартиры напоминала Раскольникова, с выцветшими жёлтыми кусками бумажных обоев, трещинами на сером потолке с подтёкшими разводами, отколотой плиткой в ванной, ремонт старше нас лет на тридцать, сделанный руками дедушки и бабушки, когда здесь жили мои маленькая мама, её два младших брата-близнеца. Проходная хрущёвка с тремя комнатами нуждалась в обновлении, как и все проживающие в ней.

Блёклой сырой осенней субботой, когда ветер задувает, забираясь в щели между пуговиц, под манжеты куртки, за воротник. На чёрно-белые страницы с контурами раскраски переносились деревья, дома, дороги, небо и люди, ждущие, когда их, наконец, раскрасят, хотя бы просто в белый, стерев контрастные границы. Предвкушение чего-то важного сегодня, никак не вязалось с тем, что я видела вокруг. С этим ощущением я поехала в рок-клуб на противоположном конце города вместе с одноклассницей, рослой блондинкой, с прямыми волосами и стрижкой, лесенкой, единственное, что нас связывало, – это любовь к тяжёлой музыке. Милана, любила яркий макияж, каблуки и веселье.

У входа толпились подростки, крупный парень в джинсовой грубой куртке, с оторванными рукавами и узких чёрных джинсах, с прорезями, по кличке Глобус, местная знаменитость, в татухах, с кучей пирсинга и синим ирокезом, стрелял мелочь. Рядом со мной стояли несколько старших девчонок, они курили и вызывающе смеялись. Парень с гитарой в чехле, пробивался в толпе, с остановками на приветствие и рукопожатие с друзьями и знакомыми, таких здесь было море. Каких-то буйных парней вытащили, скрутили и увезли в отделение. Хотелось попасть внутрь и согреться. Двери открылись, как руки давно знакомого друга, приглашающего войти, когда нос почти онемел от холода, а ноги задубели, улица лишилась публики, уступив её объятиям местного клуба.

Тёмный дымный зал, пронизанный кислотно-зелёными лучами, с ярусами столиков с креслами в самом низу, на сцене музыканты настраивают инструменты, издающие звуки, не складывающиеся в мелодию. Томительное ожидание в тепле расслабляет.

Через пять минут с момента открытия дверей или через два часа бесцельного шатания внутри двухэтажного пространства, концерт начинался всегда внезапно. Очередность выступающих была следующей загадкой, разгаданной с первых звучащих со сцены нот особенно любимых мелодий, неформалы спешно покидали бар, выскакивали из прокуренных туалетов и неслись к сцене, подпевать, слэмится у сцены, трясти башкой так, что потом шея болит неделю.

Отдельные личности посматривали за происходящим, держась в стороне, у боковых стен, по краям от столиков или на верхнем ярусе. Они здесь, но «не как всё», интеллектуальнее, взрослее, опытнее и спокойнее. Выше, за столиками сидели компании, что-то отмечали.

Сегодня не пойду к сцене.

Перебор струн и удары, задающие бит, знакомый бархатный с хрипотцой мощный голос и начинается магия, звучат «Рыбы».

Звуки проходят сквозь меня, вибрируя внутри и застилая снаружи.

Мы все здесь разных сословий, возрастов, интересов, но пришли не зря и связаны одной музыкой. Концерт-это приют нефорской души: панков, металлистов, пацифистов, альтернативщиков и анархистов.

Часть концерта Мила танцевала у сцены, а я, прислонившись боком к шершавой стене, стояла на широкой ступени яруса, на равном отдалении как от сцены, так и от выхода. Это положение точно описывало моё неопределённое настроение.

Да кто вообще сидит на концертах за столом? Шли бы в кафе. С презрением сканирую сидящих и неожиданно замечаю знакомое лицо. Но это не может быть он, он живёт в Москве. Как это возможно? Артур! Дядя Марка. Напрягаю зрение, это реально Артур! Что он здесь делает и как это возможно? Иду к нему или бегу, не знаю.

–П-р-и-и-и-и-и-и-в-е-е-е-т! Что ты тут делаешь?

–Привет! Слушаю музыку. —отвечает с удивлением и ухмылкой, почти Артур.

–Ой! Эээ… Извини, я перепутала. Мне показалось, я увидела знакомого.

–Я Артём! Видишь— всё исправили. Теперь я твой знакомый. —не растерялся высокий шатен в очках и протянул руку.