За последний час я записала в ежедневнике название двух книг, которые заберу в библиотеку. ДВУХ. Это мало. Даже трех полок еще не проверила. Такими темпами я буду работать полгода, и Зина точно найдет на мое место другую.

Неужели нет способа выпроводить из библиотеки этот живой труп? Тогда я бы смогла взять еще одну конфету и продолжить спокойно работать.

Тяжело вздохнув, я перевожу взгляд на полку и продолжаю доставать книги. Их еще нужно разложить по цветовой гамме. Хотя здесь они стоят по алфавиту. Надо спросить у зомби, как ему больше нравится. Может быть он…

— У вас есть вопросы, Вивиен?

Я вздрагиваю от неожиданности, когда у моего уха раздается ровный тон Валериана. Из-за внезапности подскакиваю на ноги и оборачиваюсь. Мужчина выпрямляется и, наклонив голову на бок, прячет руки за спину. Я тяжело дышу и часто хлопаю глазами, пытаясь успокоиться. В голове прокручивается тот самый момент, когда меня чуть не изнасиловали в библиотеке. Тот день, когда я нехотя стала убийцей. Этот страх… Никогда его не забуду. Не забуду, как бежала и кричала, прося помощи. Но меня никто не услышал. Рядом никого не оказалось.

— Не подкрадывайтесь ко мне сзади, — хриплым голосом прошу я, сглатывая слюну и пытаясь восстановить дыхание.

— Я вас напугал? — Его голос слишком холодный, безжизненный. Такой, будто не создан для тепла и ласки. Если честно, он даже не зомби, а неживая кукла. Робот, например, который может говорить, но не чувствовать и проявлять эмоции.

— Очень.

Валериан ничего не отвечает и протягивает мне ладонь, в которой лежит помадка. Меня мгновенно одолевает смущение, и я чувствую, как начинают гореть щеки. Как неудобно.

— Эта вкуснее, — сообщает он.

Я осторожно тянусь к нему и забираю лакомство. Напоминаю себе наивного ребенка, которого можно легко обмануть, показав сладость.

— Благодарю, — шепчу я, слегка расслабившись.

— Скоро принесут обед. У вас есть аллергия на что-нибудь?

— Нет.

— Предпочтения в еде?

— Нет. Я не капризна.

— Тогда, уверен, вам понравятся равиоли, приготовленные нашим поваром.

— Вы будете обедать со мной? — Мне в горло кусок не пролезет, если он будет рядом.

— А вы бы хотели этого? — Мужчина словно щурится, хотя из-за повязки этого непонятно.

— Боюсь, что нет, — признаюсь я.

На несколько очень долгих секунд в библиотеке наступает тишина. Между нами появляется напряжение, которое сложно не ощутить. Оно слишком давящее, царапающее кожу и бьющее по вискам.

— Я собираюсь пообедать со своей семьей, — спокойно говорит Валериан, вызывая странное ощущение в моей груди. Кажется, это чувство вины. Я словно прогоняю его из собственной библиотеки. — Вам приятного аппетита.

Мужчина разворачивается и уверенной походкой направляется к выходу. Я медленно опускаюсь на стул и смотрю на конфету в своей руке. У меня отпадает желание попробовать ее, поэтому я убираю ее в карман джинс. Потом… Возможно, когда чувство вины притупится.

***

Валериан

— Беременна? — озадаченно спрашивает за столом Алан. В его голосе присутствуют нотки паники.

— Да, — отвечает не менее ошеломленным тоном Аурелия. Не представляю, какие эмоции проскальзывают на лице у Демьяна. Он до сих пор не отошел от прошлых родов, а тут еще одни намечаются.

— Мы, конечно, рады, — ухмыляется Исаак. — Но на будущее запаситесь презервативами.

— Исаак, — одновременно возмущенно произносят Демьян и Оливия.

— Что? — Старший глубоко вздыхает. — Вчера я проснулся с подгузником на лице. И это Сэм только начал шкодить. Что будет, когда подрастут близнецы? Я проснусь в подгузнике?

По столовой разносится смех Юсейры. И судя по тому, что он длится слишком долго, у неё истерика. Нелегко быть матерью близнецов. Не удивлюсь, если у невестки начнет дергаться глаз.

Недавно Самаэль начал грабить собственный шкаф с подгузниками и клеить их куда пожелает его тонкая детская натура. Диваны и кровати в замке явно могли бы рассказать свою грустную историю, если бы умели говорить. Племянник атаковал их первыми. Следом пострадали близнецы, которые ходили с подгузниками, весьма хорошо державшимися на их штанах. Сэм превратил своих дядь в произведение весьма неплохого детского искусства. Чадо — недопонятый гений с тонким вкусом.

— А еще он смеялся ночью, — ворчит Алан. — Во сне. Я проснулся и… Бр-р-р. Сэм больше не будет спать со мной.

— Не драматизируйте, — фыркает Оливия. — Сэмми очень милый малыш.

— И напоминает кое-кого в детстве, — ухмыляется Демьян, уверен, намекая на близнецов.

— Думаю, мы не были настолько энергичными хулиганами, — бормочет младший.

— Серьезно? Ты приходил ко мне в комнату и мочился на мою кровать, Алан. А потом убегал и смеялся как умалишенный. Я уже не говорю, как ты воровал мои вещи.