Подтянув рукава водолазки, Антон безропотно подчинился. Я свернула бинт и обильно смочила его свежим антисептиком.

Мы доиграемся. Кому-то точно предъявят обвинение в убийстве. У Антона, может, и остались связи, но рано или поздно нам перестанет везти. Если и оживлять Аскольда, то сейчас самое время. Вот все удивятся… А что, черные маги и не на такое способны. Надо только понять, как вернуть из Озера его душу.

Достав сложенное вчетверо полотенце, я села рядом с Антоном на край ванны, положила полотенце себе на колени и похлопала по нему ладонью.

– Давай.

Антон молча достал из воды правую руку – она пострадала больше – и положил на полотенце. Жилка на запястье запульсировала, когда я перехватила его двумя пальцами. Бинт лег на израненные костяшки, и Антон резко втянул в себя воздух.

– Я думала, люди в депрессии не очень хотят драться, – пробормотала я, осторожно промокая ранки перекисью. Бинт лег на ребро ладони, куда попали ножом, и Антон дернулся. – Прости. Заморозить?

– Заморозить, – хмыкнул Антон. – Только не руку.

Я встала, аккуратно передвинув полотенце ему на колени.

– Как твоя терапия?

– Не знаю. Таблетки вроде работают.

Я плеснула перекисью в чистый бинт и бросила быстрый взгляд в зеркало.

– Опер ведь не успокоится, пока кого-нибудь не посадит?

Антон продолжал украдкой рассматривать ванную.

– Успокоится.

– Он был уверен, что это ты.

– Не вариант. Орудия нет. Тела нет. Никаких улик.

Антон выпрямился, размял шею – и тут же поморщился. Я вспомнила хруст в самом начале драки.

– У тебя ничего не сломано? Может, к врачу? Или к Петровичу?

– Не беспокой Петровича по пустякам. Нормально все.

– Без драки было никак?

Антон помрачнел.

– А что надо было сделать? Дать тебе их убить? Или бежать, сверкая пятками?

– Ну не знаю. Не лезть в темный переулок.

Я продолжала смотреть на него в зеркале – и вдруг вместо решительного, грозного мужчины, способного в одиночку справиться с толпой хулиганов, увидела мальчишку, готового драться до последнего. И которому на самом деле очень страшно.

Бинт с перекисью временно отправился в раковину. Я взяла свежий и оторвала длинный кусок. Склонилась над Антоном, почти соприкоснувшись с ним лбом.

– Давай-ка… – Сложенная вчетверо марля осторожно прижалась к порезу. Я положила сверху пальцы, на долю секунды представив снег вокруг Ледяного Озера. Холод пролился сквозь кожу – ровно столько, сколько нужно, чтобы остановить кровь. – Вот так.

Я снова села рядом с ним на краешек ванны и занялась левой рукой. Та выглядела менее пострадавшей, но Антон все равно дернулся, когда я прошлась антисептиком по костяшкам.

– Мне всегда было интересно: где мальчишки учатся драться? – спросила я, чтобы его отвлечь.

– Да нигде. На практике.

– А ты когда впервые подрался?

– Хм…

Я быстро обрабатывала остальные порезы, пока он задумался.

– В школе. Классе во втором.

– Из-за чего?

– Брату надо было помочь.

– Ване?

– Нет, старшему. Он умер уже. Колька. Он хоть был старше, а тот еще тюфяк. Четвероклашки обижали. Надо было впрячься…

Я удобнее перехватила его за запястье.

– За что его обижали?

– Да он вечно выделывался… Я-то нормально на это смотрел, но надо понимать: девяностые, школа, маленький городок. Не такой, как все, – считай, изгой.

Я отложила бинт. Кровь не текла, но отек остался. Еще заживляющая мазь, и можно будет бинтовать.

– А что он делал?

– Стены расписывал. Все? – Антон подтянул руку к себе.

– Нет. Но больно больше не будет. – Я перегнулась, нашаривая на тумбочке тюбик, и начала наносить прохладную мазь туда, где темнели края ранок. – Что он рисовал на стенах?

– Тебе зачем?

– Раздумываю, не расписать ли мне на досуге спальню.

Антон криво усмехнулся. Я почти физически ощутила, как расслабились его плечи. Мне и самой как будто стало легче дышать. Напряжение последних дней отпустило.

– Ты когда начнешь есть нормально? – тихо спросил Антон, свободной рукой едва ощутимо коснувшись моего колена.

– Не знаю. – Я закончила с мазью и теперь раздумывала, бинтовать ли порез. И в какой момент меня шарахнет воспоминанием о той ночи. – Когда отменят диету.

– А до тех пор – голодные обмороки? – Антон легко погладил колено сквозь джинсы. – Ты уже прозрачная стала.

Все-таки Ваня ему рассказал.

– Я… – Хотелось сказать, что чат с ним здорово помогал, но тогда бы вышло, что я прошу его вернуться. А мы же решили больше не общаться. Отлично не общаемся, сидя вплотную друг к другу.

– Так не пойдет. Ты себе хуже делаешь.

– Проконсультируюсь с Петровичем при первой же возможности.

– Вера. Слушай… – глухо начал он, не смотря на меня. – Я должен был тебе это сказать раньше, когда ты только очнулась. Когда… стала Девой.

Я понятия не имела, что он собирался сказать, но ощущение стремительно рушащегося мира нахлынуло с новой силой.