Аскольд доковылял до дивана-кушетки, на которой я сидела, и опустился так далеко, что между нами мог поместиться еще один человек. Дома он носил мягкие свитеры с широкими рукавами, в которых его худые руки казались совсем тонкими. Волосы забирал в куцый хвостик.

– Я хочу съездить на Родину. Пока еще могу, – сказал Аскольд без предисловий.

Я прислушалась к его сердцебиению. Сердце человека перед смертью начинало колотиться рвано и боязливо, словно и само знало, что ему осталось недолго. Сердце Аскольда билось вполне бодро.

– С тобой все в порядке.

– Сейчас – да.

Гул голосов в голове не прекращался. Я потерла виски.

– Мне надо поехать с тобой?

– А ты занята?

Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Ничем не занята. Ни капельки. Всего-то подрабатываю Хароном на минималках.

– Куда ехать?

– Не очень далеко, – Аскольд поднялся, оттолкнувшись ладонями от сидушки. И уже в дверях уклончиво добавил: – В Германию.

* * *

Я никогда не выезжала за границу, не делала визы и понятия не имела, сколько на это нужно времени. Оказалось, если ты сопровождаешь Аскольда Мирина, всего три рабочих дня. В понедельник он спросил меня о поездке, а в пятницу мы сели в самолет «Москва – Берлин». Я не знала, можно ли мне уезжать, пока не кончится зима, но Смотрящие не появились в аэропорту, а других препятствий, кажется, не было. Да и Аскольд ничего не сказал. Прожив с ним почти четыре месяца, я уяснила, что этот человек и пальцем не пошевельнет, если не будет уверен в успехе мероприятия.

Мы приземлились в Берлине неприветливым дымчато-серым утром. Моих знаний английского едва хватило, чтобы понять пилота, объявившего, что в городе восемь градусов тепла. Немецкого я не знала вовсе. На паспортном контроле Аскольд взял меня за руку – мягко дотронулся до пальцев и сразу отпустил – и что-то сказал пограничнику. Тот тут же нажал на зеленую кнопку, и стеклянные двери за стойкой регистрации раздвинулись.

– Тут тепло, – сказала я, вдохнув на выходе из аэропорта неожиданно влажный воздух.

Аскольд тихо усмехнулся в бороду.

– На самом деле нет. Высокая влажность в сочетании с ветром дает ощущение холода. Сама скоро увидишь.

Спустя два часа мы приехали в туманный город с низким небом и разноцветными двух- и трехэтажными домиками. Если воздух в Берлине показался мне влажным, то здесь он был попросту мокрым. На лицо падали крошечные капли, которые нельзя было назвать дождевыми, но и игнорировать не получалось. Стоило нам выйти из старинного здания вокзала, в рукава пуховика ворвался промозглый ветер. Я поежилась.

– Балтийское море, – коротко прокомментировал Аскольд и сам плотнее запахнул воротник своего драпового пальто. – Наш отель недалеко. Можно дойти пешком.

Я не стала говорить, что прогулка с тростью в одной руке и чемоданом в другой, да еще под этим дурацким дождеветром, – сомнительное удовольствие. Перехватила ручку собственного чемоданчика и пошла рядом, пока Аскольд уверенно шагал вдоль мощеных улочек.

Голоса не затихли полностью, но доносились теперь словно сквозь плотно задернутые бархатные шторы. Это немного примиряло с отвратительной погодой, которая к тому же действительно ощущалась намного холоднее, чем… Стоп. Я замерла посередине узкой улочки. Погода!

– Вера? – Аскольд обернулся и вопросительно поднял бровь.

Я задрала голову – шапка съехала почти на самую макушку. Противные капли закапали прямо в глаза. В Москве зима обычно полностью повторяла мое настроение: когда было тяжело, шел ледяной дождь, в спокойные дни ветер стихал и шелковистый снег укрывал тротуары и крыши домов.

Я облизнула мокрые губы. Хочу, чтобы дождь прекратился. Хотя бы пусть ветер немного стихнет! Словно в насмешку очередной яростный порыв чуть не сбил меня с ног.

Ладно. Видимо, тут какая-то своя Зима. Я решительно взялась за ручку чемодана.

– Теперь я понимаю, почему у тебя такие крепкие нервы, – пробормотала я, стараясь не отставать от Аскольда.

Он что-то ответил, но ветер унес почти всю фразу. До меня долетело только:

– …недолго прожил.

* * *

Я надеялась на отдых в отеле, но Аскольд решил прогуляться туда, где ветер завывал громче всего. Мы вышли к мощеной набережной. Серьезно? Мы прилетели зимой посмотреть на Балтийское море? Серые волны сливались с таким же тяжелым серым небом и разбивались о борта пришвартованных судов.

Я уже смирилась с тем, что здешняя погода напоминала эпицентр шторма, и лучшее, что можно сделать, – не свалиться в воду от порывов ветра. Аскольд неподвижно стоял рядом и, чуть прищурившись, вглядывался в даль.

Я хотела спросить, о чем он думает, но вместо этого громко чихнула.

– Холодно? – без особого сочувствия поинтересовался Аскольд.

Я принялась рыться в сумочке в поисках бумажных платочков.

– Как мне может быть холодно… – Я снова чихнула. – Я же Зима.