– Одна женщина предупреждала меня, – призналась я. – Сказала, что Аскольду… то есть Матвею грозит опасность.

– Она представилась? Как она выглядела?

Я рассказала, что вспомнила. Опер заметно оживился: принялся строчить в своем блокнотике, спросил, знала ли я других коллег Аскольда, – я отправила его к Маргарите, спросил про родителей – я пообещала прислать номер мамы Аскольда. Поднялась, надеясь, что опер наконец уберется, но он внезапно спросил:

– Вы не против, если я осмотрю кабинет Матвея Матвеевича?

* * *

«Лестер, ты меня слышишь?»

Я следовала за сутулой спиной Станислава Беленького, прислушиваясь к его ровному сердцебиению. Кто-нибудь вообще поверит, что он умер от остановки сердца? Да еще в квартире человека, который сам недавно скончался.

«Лестер, ну пожалуйста!»

То, что опера можно было просто не пустить в кабинет, мне пришло в голову спустя минуту после того, как я беспомощно кивнула. Если бы у него был какой-то документ с официальным разрешением, он бы так вежливо не осведомлялся, верно? И наверняка не звал бы меня Верой Александровной… Но об этом я подумала слишком поздно.

«Лестер, я сейчас убью невинного человека. Ну ты же слышишь меня!»

Оперуполномоченный повернул в сторону спальни Аскольда – кабинет был в соседней с ней комнате. Я нарочно отстала, пытаясь придумать хоть что-нибудь, но в голове, как назло, стучала одна-единственная мысль: глупо. Глупо было впускать его. Глупо полагать, что я смогу обмануть кого-то с опытом и навыками похлеще, чем у Антона. Глупо тащить труп домой.

И убивать человека, потому что я не придумала достаточно правдоподобную ложь, тоже глупо.

Время растянулось на мириады крошечных решений: шагнуть ближе, вдохнуть запах старой помятой кожи, протянуть ладонь к широкой спине…

Оперуполномоченный взялся за ручку.

Сердце билось у меня прямо под пальцами. Отчетливо потянуло знакомым холодом, какой стоит вблизи Озера.

– Подождите! – воскликнула я, но он уже толкнул дверь.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук… На секунду мне показалось, что бархатная ткань легла на плечи и стальные наручи обхватили запястья. Но тут в голове мелькнула картинка: больничная палата с задернутыми шторами, старческая рука со вздутыми венами, кислородная маска на лице…

Этот человек умрет не сейчас.

Я отдернула руку.

– Хм… – задумчиво пробормотал оперуполномоченный, оглядывая помещение.

Я втянула в себя воздух, с запозданием отметив, что он не ледяной, а обычный, комнатной температуры. Оперуполномоченный двинулся к столу, и я наконец увидела: там, где меньше часа назад возвышался гроб, не осталось даже мокрого пятнышка. Кабинет был пуст.

Кажется, я покачнулась – опер обернулся и шагнул ко мне.

– С вами все в порядке?

Серый ковер разросся, заполнив собой пространство. Пришлось дышать на счет, тщательно вдыхая через нос. Не хватало еще свалиться в обморок, потому что Лестер в очередной раз решил подшутить надо мной. Конечно, отзываться на крики о помощи ему неинтересно. Гораздо забавнее в последний момент перевернуть все с ног на голову и посмотреть на мою реакцию.

– Вера Александровна?

– Со мной все в порядке, – жестко ответила я, развернувшись на пятках. – Я подожду на кухне, если вы не против. Мне тяжело здесь находиться.

* * *

Когда Станислав Беленький покинул квартиру, я мысленно крыла Лестера всеми ругательствами, какие знала. Только дверь за опером закрылась, я рявкнула:

– Лестер, твою мать!

Вчера он появился почти мгновенно. А сейчас зачем отзываться, верно? Лучше хихикать где-нибудь, наблюдая за моими метаниями. Я встала посреди коридора, пытаясь вспомнить какой-нибудь более эффективный способ его вызвать, но в голову ничего не шло.

– Лестер, куда ты его дел?!

Ничего.

– Лестер!

В глубине квартиры завозился Веля.

– Клянусь, я найду тебя и выдеру…

– Ну и чего ты орешь? – Лестер материализовался передо мной, прижимая к груди запеленутый сверток. Он был в свободной рубашке с туго закатанными рукавами, волосы убрал в хвост. – Тебя слышно даже в аду. «Лестер, Лестер!» Что «Лестер»? Что опять у тебя случилось?

Ребенок в его руках заворочался и тихонько, жалобно захныкал.

– Ты что, в няньки подался?

Лестер к чему-то прислушался и, смахнув с лица пару выбившихся прядей, положил младенца себе на плечо. Одной рукой поддерживал почти безволосую головку, другой похлопывал ребенка по спинке.

– Ага. Так чего ты вопишь?

Фраза о том, что прятать труп Аскольда было плохой шуткой, замерла на губах. Лестер выглядел озабоченным – последний раз я видела его таким, когда меня ужалила гадюка.

– Ты не переносил Аскольда? – убито спросила я.

– Что, кто-то упер твоего мертвого друга? – Лестер заходил по коридору, покачивая ребенка. Из-за острого плеча на меня смотрели горящие синим глаза.

– Хм. Да. А что с Альбиной?