Из коридора донеслось возбужденное лопотание про песок, куличики, птичек, совочек и красную машинку. Ваня перекрыл голос Миланы:

– Пойдем пока мультики посмотрим, мелкая. Не мешай папе.

Надо позвать ее. Может, дочка приведет его в чувство? Мысли в голове ревели, метались по черепной коробке, загораясь, как кометы. Я пыталась вспомнить хоть что-нибудь из лекций, из книг про посттравматическое расстройство, из семинаров – но абсолютно ничего путного не могла придумать.

Он хочет умереть. Сейчас.

– Почему?

Антон молчал. В соседней комнате мультяшный голос звонко просил кого-то поиграть с ним. Я вытерла слезы и поднялась.

Это абсурд. От начала и до конца. Все же было хорошо только что!

Хотя кого я обманываю? Никогда у нас не было все хорошо.

– Ты очень хороший отец. И очень хороший друг.

Глухо.

– Озеро разморожено. Я не знаю, что теперь будет с душами, которые я туда отправлю.

Антон просто ждал.

– А вдруг тебе придется плавать там вечно? В ледяной воде, представляешь?

Кто-то в мультике закричал, и Милана взвизгнула.

– Другого выхода нет, – негромко произнес Антон, не поднимая головы. – Тебе самой это известно.

Господи…

В глубине души я знала, что так будет. Однажды он скажет, что терапия не подействовала и я должна убить его. Как Аскольда. Разве не для этого я попросила вернуть мне силу?.. Уж себе-то не ври, Вера.

Я зашла Антону за спину. Положила ему руку на грудь. Сердце отчаянно стукнуло мне в ладонь, и слезы полились снова. Я смотрела на затылок с начавшими редеть волосами, на ухо, которым он плохо слышал, на сгорбленные плечи, и медлила, вслушиваясь в тонкий голос за стеной. Сила во мне, спокойная и мощная, не рвалась, не клокотала, как это обычно бывало перед убийством, а просто ждала. Как будто не хотела забирать Антона. Или давала нам возможность попрощаться.

Я зажмурилась. Это неправильно. Ему нужна помощь, а не заморозка.

Я не хочу…

Но холод уже пролился сквозь пальцы, оторвался от моей ладони и скользнул к сердцу, колотящемуся в неистовом предсмертном крещендо. В то же мгновение Антон вдруг отдернул от себя мою руку. Прижал к щеке, и я почувствовала мокрое на тыльной стороне ладони.

Мгновение я стояла, оглушенная тем, что только что произошло.

Он жив. Жив. Я не успела.

Господи боже…

Я почти рухнула на него, обняв со спины и буквально накрыв собой. Он не поворачивал голову, но я знала, что он плачет. Плечи мелко тряслись.

– Все в порядке, – прошептала я. – Ты жив. Дыши. Просто дыши.

Антон покачал низко опущенной головой. Сердце его бухало так, что отдавало даже мне в грудную клетку.

– Я не могу, – выдохнул он хриплым шепотом.

За стеной продолжал пищать мультяшный голос, Ваня что-то тихо говорил Милане. А я все гладила Антона по голове. Я понятия не имела, что еще могу сделать, знала только, что никогда, ни за что больше этого не повторю.

Он вдруг обернулся и крепко прижал меня к себе. Спрятал лицо у меня в волосах, глубоко и судорожно вздохнул. И я тоже вздохнула – и заплакала, уже не сдерживаясь.

* * *

Все лето я оставалась у него на выходные.

Ночь с субботы на воскресенье была наша – Ваня уезжал к Нине, Милана оставалась с Фросей. Антон обнимал меня со спины, и я вдыхала его запах, смешанный с гелем для душа и чистым хлопковым бельем.

Иногда перед сном мы смотрели старые фильмы. Антон как-то обронил фразу про солдата, который не знает слов любви. «Ты не старый!» – тут же возразила я, но он только усмехнулся. «Это из фильма. Хочешь глянуть как-нибудь?»

Так мы и начали смотреть советские фильмы: черно-белые и цветные, про войну, про Союз, про времена, когда меня еще не было на свете. Любопытно было узнавать через них про детство и юность Антона, представлять его сначала задорным дворовым мальчишкой, потом школьником-раздолбаем – он как-то обмолвился, что маме приходилось заставлять его учиться, затем рядовым солдатом. Я знала, что после армии он пошел в военную академию, но доучиться не успел: забрали в Чечню.

Как-то мы смотрели «Покровские ворота». Там как раз Маргарита Павловна доказывала Хоботову, что он ее недостоин. Антон сидел рядом на кровати, по-турецки скрестив ноги. У меня на коленях тихо посапывал рыжий комочек – Бублик по-прежнему была единственным питомцем, который меня не боялся. Правую руку я положила на плечо Антону – как раз то, что так долго болело, – и принялась рассеянно массировать сквозь ткань футболки. Антон склонил голову, на секунду прижался жесткой щетиной к тыльной стороне моей ладони и продолжил смотреть дальше. Но когда моя рука нырнула под рукав, вздрогнул. Вечно я забываю, что даже летом у меня ледяные руки…

– Прости.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как быстро забилось его сердце. Пока Маргарита Павловна распекала Хоботова, Антон повернул ко мне голову, и я увидела, как потемнели его глаза. Рука потянулась к моей щеке, но в последнее мгновение замерла.