– Я знаю, что нужно сделать. – Ярко-накрашенные губы снова призывно приоткрылись. Ксения выпятила внушительную грудь. Такой девушке подошло бы лето, а не мрачная осень… – За любую силу нужно платить. Всегда так было, во всех культурах и религиях. Это приемлемая цена. Я готова.

До стойки регистрации оставалось человек пять.

– Ну, поздравляю. От меня что надо?

Хотя весь ее вид буквально вопил о том, что именно ей от меня нужно.

– Твоя энергия, – абсолютно спокойно ответила Ксения.

Я резко развернулся.

– В смысле?

– Если это сделаешь ты, сила будет больше. Мне мама так сказала.

Абсурдность ситуации достигла пика, и я перестал что-либо понимать. Девушка впереди уже трижды на нас оглянулась.

– Так. – Я проверил часы – до вылета оставалось чуть больше часа. Какая разница, кто теперь будет Девой? Ко мне это точно больше не имеет отношения.

Шрама коснулись прохладные пальцы. Прикосновение было ласковым и одновременно настойчивым. Я перехватил ее руку.

– Слушай, я не хочу во всем этом больше участвовать, окей? – сказал я тихо.

– А чего ты хочешь?

– Не поверишь, – я кивнул на экран с надписью «Нью-Дели». – Уехать.

– Так уезжай. – Ее рука по-прежнему была в моей. Ксения смотрела на меня открыто и прямо и как будто видела больше, чем я сам видел в себе. – Нам понадобится пять минут. Успеешь.

Нет. Не поддаваться. У них не выйдет задурить мне башку снова. Хватит и того, что я столько лет служил Юле, а потом возился с Ниной.

– Молодой человек, вы определились? – спросил толстый мужик за мной, и я понял, что забыл двигать чемодан.

– Всегда решаешь только ты, – сказала Ксения. Что-то было в ее облике, в ней самой, что обещало: теперь все будет иначе.

Глупо…

– Определился, – сказал я и накрыл ладонь девушки второй рукой. Кажется, ничего более нелепого я в своей жизни не делал. – Извините. – Я откатил чемодан подальше от очереди. – Пять минут, ты сказала?

Ксения улыбнулась.

– Спасибо.

Ее губы оказались такими же мягкими, как я ожидал. Грудь не помещалась в ладони, и я с удовольствием мял ее, гладил, целовал, стянув с плеч новой Осени верх платья. Прикрыв глаза и стоя в кабинке женского туалета с вывеской «неисправно», девушка тихо постанывала. Либо она очень хорошо притворялась, либо ей правда нравилось.

Я повернул ее спиной к себе, задрав платье и заставив чуть прогнуться в пояснице – иначе было не поместиться. Проверил пальцами – Ксения была горячая и влажная. Я и сам уже еле сдерживался.

– Уверена? – Я провел ладонью по скользкой от пота ягодице.

– Да! – выдохнула она. И даже не видя ее лица, я почему-то точно знал: она улыбается.

Ксения была податливая, ее тело – гибкое и сочное, а у меня давно никого не было, так что все закончилось быстро. Прижав ее спиной к груди и пытаясь отдышаться, я спросил:

– А кто твоя мама?

– Верховная ведьма в Сибирском ковене. – Она задрала голову, и на меня сверкнули черные глаза. – Как-нибудь познакомишься.

Месяц спустя

Вера

Июнь был такой жаркий, что мне почти каждый день хотелось написать Юле с просьбой сбавить темп. Хотя вряд ли она бы прислушалась. Так что я молча плавилась, мечтая о коротком дождике, и с горем пополам готовилась к очередному экзамену.

Сессию я в итоге сдала с двумя тройками и двумя пересдачами на осень – но сдала. Пришлось почти полностью отказаться от клиентов по таргету и вплотную заняться учебой. После месяца диеты гастрит наконец отступил. Не знаю, что больше помогло – то, что я питалась вместе с Танюшей, или чат с Антоном.

После недели постоянных напоминаний я привыкла сама отправлять ему плюсики. Иногда кроме плюсиков добавлялся ответ на вопрос «Как дела?». Так мы начали переписываться. Иногда созванивались, пару раз даже ходили гулять, когда Антону не нужно было сидеть с Миланой, а у меня уже пухла голова от учебы.

Общаться просто так, когда не давила опасность, никто за нами не гнался и не пытался убить, оказалось… интересно. Пожалуй, только сейчас я по-настоящему начала узнавать человека, с которым формально была знакома уже четыре года. Антон рассказывал мне про детство в маленьком городке, про школьные годы и постоянные драки – ему без конца приходилось вступаться за старшего брата. О службе в армии и военной академии он говорил мало, а о войне упомянул вообще один раз, вскользь – я только поняла, что из его батальона, кажется, мало кто выжил.

Украдкой рассматривая его, я спрашивала себя, во что могла бы вылиться эта дружба, сложись все иначе. Но все сложилось так, как сложилось, и между нами по-прежнему висела недосказанность, а на меня в самые неожиданные моменты накатывали воспоминания.