Антон, похоже, тоже мучился. Плечо донимало его ежедневно. Я заметила, что он почти не использовал левую руку – руль держал всегда правой, правой подхватывал Милану и, когда думал, что никто не видит, на автомате начинал разминать предплечье. Он проверил сердце и сосуды, Пальмира подтвердила, что на нем нет порчи, Петрович развел руками, посоветовав полное обследование в больнице. Конечно, Антон никуда не поехал.

Когда не готовилась к сессии, я возвращалась мыслями к этому вопросу. Как может что-то болеть без причины? Должно быть объяснение. Редкая болезнь? Защемление нерва? Психосоматика?

В день, когда я с горем пополам сдала последний экзамен, мне в голову пришла безумная теория. Она так меня впечатлила, что вместо того, чтобы ехать к Альбине, я села в пригородную электричку и поехала прямо к Антону, заранее уточнив, что он дома.

В дверях я столкнулась с Ваней.

– О, привет, Вера, – без малейшего удивления сказал он. – Тоха у себя. Я за Миланой – она до понедельника у нас. Скоро вернемся.

– Хорошо.

Он отсалютовал мне и даже улыбнулся на прощанье. С тех пор как Нина перестала быть Девой, его отношение заметно потеплело.

Не успела за ним закрыться дверь, как ко мне крадучись вышла Мася, мягко ступая по линолеуму белыми лапками. За ней выкатился, чуть-чуть не вписавшись в поворот, рыжий комок. Бублик. Я присела на корточки и протянула им руки. Бублик тут же полезла гладиться, а Мася только понюхала мои пальцы и сразу отошла.

Вот ведь! Столько лет прошло, а она помнит.

– Привет! – крикнула я, поднявшись. – Это я!

– Проходи, – отозвался Антон из комнаты.

Он стоял у окна и набирал в шприц лекарство из прозрачной ампулы, подняв ее на уровень глаз. Почему-то от этого вида моя решимость немного поугасла. Идея перестала казаться такой уж удачной.

– Как ты? – спросила я.

– В порядке. Погоди две минуты, лады? – Антон вытянул остатки лекарства и надел на иглу защитный колпачок.

– Слушай, подожди с уколом. Это всегда успеешь. Давай кое-что попробуем.

Антон опустил руки. На улице вовсю шпарило солнце, но в его комнате был прозрачный сероватый свет – перед окнами росли раскидистые яблони. В этом свете Антон выглядел уставшим, но вполне здоровым. Он был в обычной черной футболке и домашних шароварах, босой. Морщинки очертились резче, когда я подошла, но глаза смотрели спокойно. Мне показалось, даже обычная настороженность из них исчезла.

– Что попробуем?

– Трудно объяснить. Давай я лучше покажу.

Я оглянулась. Сидеть тут можно было только на кровати и в кресле, да и там не поместятся двое… Ничего, так даже лучше.

– Пойдем. – Я подошла к креслу и опустилась в него. – Можешь сесть ко мне спиной? На пол.

Антон пожал плечами и без лишних вопросов подчинился. Приземлился на пушистый ковер у моих ног – так близко, что широкая спина коснулась коленей.

– Я хочу кое-что проверить. Если у меня получится, болеть больше не будет. А если нет… Можешь потом надо мной посмеяться.

– Ну попробуй.

Я накрыла обеими ладонями его больное плечо, одной рукой нырнув под рукав футболки.

– Вот так. Теперь нам надо поговорить.

– О чем? – В голосе послышалась настороженность.

Странно было разговаривать с его затылком, но так даже лучше. Не знаю, набралась бы я смелости сказать то, что собиралась, ему в лицо.

– О том, что произошло полтора года назад. – Мышцы под моей рукой напряглись. – Нам давно надо было обсудить это.

– Вера…

– Я сама тебе разрешила. Я помню, как ты сначала отказывался.

– Не надо.

Но он не двинулся и так и продолжал сидеть у моих ног. А я принялась осторожно разминать одеревеневшие мышцы.

– А потом ты сделал то, что хотел. Давно хотел. И я тебя не остановила. Хотя могла сделать это в любой момент. В конце концов, я могла тебя убить. – Пальцы медленно продвигались вдоль каменного бицепса. – Но я ничего не сделала.

– Нет. – Он все-таки обернулся. Накрыл ладонью мое колено, но тут же убрал руку. – Я вообще не должен был этого делать. Я сам все…

– Мы оба, – тихо перебила я. – Оба все испортили. И оно уже случилось. – Я снова положила руку на его больное плечо. Посмотрела в глаза, наблюдавшие за мной так, будто он ждал удара. – Я давно тебя простила.

Судорога прошла по его телу. Лицо исказила страдальческая гримаса. Антон сжал мои руки.

– Ты не должна такое прощать.

Он опустил голову. Большой палец бережно поглаживал мое запястье. Антон молчал. Только дыхание и отчетливый стук сердца, к которому я невольно прислушивалась, нарушали тишину. Потом Антон вдруг стремительно поднялся. Подошел к двери, снова замер – и так же быстро вернулся, остановившись передо мной. Взгляд лихорадочно блестящих глаз впился в мое лицо. Почему-то мне стало страшно. Может, не стоило так с ходу?.. Я украдкой покосилась на шприц: обезболивающее у него есть. А успокоительное?

– Иди сюда. – Я поднялась с кресла и протянула ему руку. – Давай пока отложим этот разговор.