Сбоку послышался рев мотора. Нас обгоняли, и Юра, не теряя времени навис надо мною и начал стрелять в приоткрытое окно.

Попал. По колесам.

Сквозь страх пробилось любопытство, и, я не сумев сдержать его в узде, поднялась и выглянула в окно, покрытое трещинами и пулями, застрявшими в них.

Машину преследователей закрутило, а следующий миг перевернуло. Прямо в сторону леска, к которому вел небольшой овражек.

Своих чувств я не понимала.

Жалко ли мне их? Наверное нет. Они не были добрыми, впрочем, добрыми вряд ли можно было назвать хоть кого-то из окружения Юры.

Будь то друзья или враги.

Облегчение накатило волной. Жива! Господи, спасибо!

Я уселась на сидение и закрыла лицо руками, сотрясаясь всем телом от рыданий.

Во мне бурлил целый шквал эмоций, но я не смогла, не вспоминать, как во время погони, пусть и мельком, но наблюдала за отточенными движениями Юры. Не могла, не думать о том, как перекатывались его мышцы на руках и груди.

Он был опасен и зол. В нем столько секса, что я на миг даже позабыла о страхе умереть.

Нет, Фролова. Тебе точно нужно лечиться.

Немного успокоившись я открыла глаза и увидела насмешливую улыбку. Ты совсем дебил?

– Весело со мной? – спросил он так, словно мы только что не пытались обогнать старуху с косой.

Глава 20.

Это стало последней каплей. Эмоции во мне взметнулись вверх, как гонимые гейзером, и обрушились на единственного виновного во всем

Я взревела раненной волчицей и бросилась на Юру с кулаками, полностью поглощенная страхом, адреналином и странными отголосками возбуждения.

– Скотина! – кричала я. – Мне было страшно, а тебе смешно?!

Тогда он так и не дав себя ни разу ударить оттолкнул меня в другой конец сидения. Резко. Болезненно. Одним легким движением тяжелой руки.

Пришло отрезвление.

– Успокойся, – резанул он стальным голосом и тут же ответил на внезапный звонок, но продолжал колоть меня взглядом. Стало интересно, а где мой телефон.

– Серый, мать твою. Какого хрена я должен отбиваться от уродов Андронова? Откуда я знаю, живы ли они. Да никого я не убил.

Скажешь, что прокололи шину и улетели в кювет, а вот что прикажешь делать с этой тачкой? Она похожа на дырявое дерьмо.

Вот и разберись! Я за каким макаром, тебе такие бабки плачу?

Пока он орал на какого-то «Серого», я думала, что могла умереть и никогда так и не увидеть Никиту, никогда не полетать на параплане, никогда не открыть школу английского языка.

Нет. С Юрой оставаться нельзя. Даже пара часов промедления могли стоить жизни.

А жить я любила, пусть не была до конца никогда счастлива, но жить очень любила.

Даже сейчас можно найти, за что любить жизнь.

Например, за бескрайние просторы полей и лесов, что мелькали за окном, за голубое небо, да, даже за Юру, который уже прижимал мою голову к своему бедру. А я почему-то не воспротивилась.

Я ощутила томление внизу живота от той твердости, что оказалась под щекой.

Юра был возбужден. Стрельба и погоня не могли оставить его равнодушным, как и место между моих ног, на которое он чуть нажал, а затем и во все погрузил палец в тесную влажность, при этот почти незаметно, все же вздрогнув.

Кажется я уже ничего не соображала, просто плыла по течению, чувствуя сонливость и восторг, от того, как он мучил меня. Заставлял задыхаться от таких мерных, непривычно ласковых движений.

Юра продолжал разговаривать по телефону, не прекращая терзать мою плоть пальцем, то и дело задевая клитор.

Сейчас мне было это нужно, сейчас я хотела знать, что не мертва. А что может быть лучшим доказательством жизни, чем древнее, как мир желание совокупляться.

Рот наполнился слюной. Запах натуральной кожи, смешанный с порохом и мускусным ароматом самого Юры опьянял.

Под щекой член становился все тверже, а мужская рука стала тереть мне клитор все быстрее, так как что я уже дрожала, то и дело всхлипывая.

Внутри все сильнее сжималась пружина удовольствия, вскоре выстрелив мгновенно, как черт из табакерки. До потемнения в глазах. До дрожания в коленках.

Я кончала бурно, долго, сотрясаясь всем телом, но очень тихо, потому что Юра просто протолкнул мне в рот три своих пальца, заставляя их сосать.

Когда меня отпустило, я отпрянула от Юры, словно от прокаженного.

– Похотливая скотина, – прошипела я, чувствуя как от стыда льются потоком, новые слезы. Сейчас я ненавидела за слабость в первую очередь себя.

– От похотливой слышу. Лисска, – жадно разглядывал он мое разгоряченное лицо. – Ты осталась все такой же. Заводишься с пол оборота.

– Перестать меня так называть, – злилась сама на себя, от того что тепло, словно от глинтвейна, растекалось в груди от вида его мальчишеской улыбки, которая шла вразрез с его внешним бандитским видом.