сообщник Полины не стал никого выгораживать. Он сдал ее сразу же. К Петровой полиция нагрянула в ту же ночь.

Полину задержали. И возможно, все закончилось бы тем, что связи ее семьи помогли бы быстро замять и закрыть это дело, если бы в сумочке у Полины не нашли запрещенные вещества. Тот самый пакетик, содержимым которого она так хотела меня угостить.

Петрова получила реальный срок по двум уголовным статьям. Жалко ли мне ее? Нет. Ни капли. Мать Полины пыталась предлагать мне золотые горы, а потом угрожала. Но в суд я пошла одна. Слишком горячо было желание Тимура придушить Полину. Вряд ли он спокойно остался бы сидеть на месте, когда она, зайдя в зал суда, злобно плюнула мне в лицо: «Сука белобрысая!» А у меня внутри ничего не дрогнуло. К тому моменту я уже четко поняла: хоть судебно-психиатрическая экспертиза и признала Полину полностью вменяемой, у нее не все хорошо с головой. И я здесь совершенно ни при чем. Сама же Петрова, наверное, еще не до конца осознала, что все зашло слишком далеко. Правда, ее запала дерзить хватило ненадолго. После оглашения приговора она завыла белугой.

Но кого мне по-настоящему жаль – это ее мать, несмотря на все гадости и угрозы, которыми она бросалась в мой адрес. Там, в зале суда, я увидела, как из красивой, эффектной женщины мать Полины всего за несколько минут превратилась в тень с пустыми глазами… Хотя иногда меня посещает мысль, что, дай я отпор Петровой сразу, как только она решила выбрать меня предметом своих насмешек, многого можно было избежать. И тех суток в подвале тоже.

Только в жизни очень часто все решается одним «но».

И каждое такое «но», порой тяжелое, неприятное,

страшное, привело меня сюда – в момент, когда я дышу полной грудью. Сейчас я действительно дышу свободой.

Даже после произошедшего мое желание уехать с Тимом подальше не пропало. Наоборот, стало еще сильнее. Только разговор с мамой был тяжелым: без криков и слез обойтись не удалось. Но ее табу и паранойя ничем не лучше тех страшных, холодных стен гаражного подвала, в котором я провела больше суток. Я люблю маму, ценю все, что она для меня делала, только вот жить ее установками не хочу. Молчать, терпеть и ненавидеть всех мужчин на белом свете – это ее выбор, а не мой. Я пыталась ей объяснить, но пока она не готова меня слушать и принимать мои решения. Поэтому я все же собрала свои вещи и переехала в крошечную квартиру, которую Тим снял для нас до

нашего отъезда.

Я готова начать новую жизнь. Не жалею, что отчислилась из академии. Все-таки поступить туда меня подтолкнула мама. Это она видела меня адвокатом или юристом. Да и лишнего внимания к себе после произошедшего не хотелось. История со мной и Полиной Петровой в главных ролях прогремела на всю академию и не только. Соня до сих пор не понимает, как такая драма прошла мимо ее носа. А теперь у меня есть время, чтобы просто прийти в себя.

Это лето я и Тим проведем вдали от всех. Было решено, что пока одного диплома о высшем образовании на двоих нам хватит. Несмотря на собственное отчисление, я уговорила Тима не бросать свою учебу. В его случае это было бы действительно глупо. Все-таки четыре года он как-то же, но учился… Правда, наблюдать за тем, как перед экзаменом Тимур выписывал мелким почерком шпаргалки и рассовывал их по карманам, было забавно.

Не забавно лишь то, что он так и не смог наладить отношения с отцом. И если я, находясь в ссоре с мамой, планирую ей звонить и говорить, что со мной все в порядке, то Тим общаться с отцом не собирается вовсе. Горин-старший, кажется, даже не знает, что сейчас его сын надолго покинет этот город. Но посоветовать Тимуру я ничего не могу. Мои сложности в общении с мамой сами за себя говорят, я не лучший советчик в таких делах.

– Ну что, голубки? Готовы? – раздается сзади прокуренный голос Пахома.

Я снова оборачиваюсь. Амбал стоит, подперев спиной железную дверь гаража, и выпускает из ноздрей сигаретный дым. Ловлю себя на мысли, что теперь шрам через все лицо Пахома не вызывает у меня никакого содрогания. Можно сказать, привыкла. Последние несколько недель мы часто приезжали к нему. Пахом помогал Тиму приводить машину в порядок перед нашей поездкой. Он хоть и жуткий матерщинник и пошляк, но мужик все-таки добрый.

– Да, – задумчиво отвечает Тим. Еще раз окидывает взглядом внутренности машины, решительно, с хлопком, закрывает капот и тянется к тряпке, лежащей на ящике с инструментами. – Уровень масла проверил, омывающую жидкость залил…

– А еду взяли? – продолжает допрос Пахом.

Вытирая руки, Тим пожимает плечами и бросает на меня вопрошающий взгляд.

– Я думаю, остановимся где-нибудь по дороге в кафе. В южном направлении их немало.

И если я согласно киваю, то Пахом цокает. Сделав последнюю затяжку, тушит сигарету о дверь, а потом лезет в карман штанов.

– Ну раз на юг едете, тогда вот. Скажи, что от Пахома. – Он протягивает Тиму что-то похожее на визитку. – Накормят вкусно, а может, и бесплатно.

– Спасибо, – усмехается он.