Я заскулила, подаваясь бедрами вверх, пытаясь насадиться на него, но он жестко уперся руками в хрусталь по бокам от меня, удерживая дистанцию.

— Скажи, кому принадлежит твой язык, которым ты смеешь меня оскорблять, — шептал он мне в губы.

— Тебе... он твой... все мое — твое... — я задыхалась. Возбуждение превратилось в агонию. Если он не войдет в меня сейчас, я просто умру.

— Моя истинная, — выдохнул он, и в этом слове было столько первобытной, древней магии, что оно выжгло клеймо прямо на моей душе.

Он обхватил мое лицо обеими руками и впился в мои губы жестоким, собственническим поцелуем, одновременно с этим обрушиваясь на меня всем своим весом.

Он вошел в меня одним резким, беспощадным толчком, до самой глубины.

Я закричала. Мой крик был заглушен его поцелуем, но он разорвал его, давая мне выплеснуть свой восторг в воздух.

Хрустальное ложе под нами содрогнулось.

Раэлар начал двигаться. Это был чистый, необузданный инстинкт слияния. Он забивал меня в прозрачную плиту с такой силой, что, казалось, хрусталь должен был расколоться. Шелковые ленты впивались в мои запястья и лодыжки, не причиняя боли, но фиксируя меня в этой распятой, покорной позе.

Каждый его толчок был утверждением власти. Каждый удар бедер — доказательством его абсолютного, подавляющего превосходства. Он брал меня жестко, грубо, как дикарь, но в том, как он держал мое лицо, как его большие пальцы стирали слезы с моих щек, была такая глубокая, одержимая нежность, что она ломала меня сильнее любой физической боли.

— Кричи, — приказал он, отрываясь от моих губ и зарываясь лицом в мою шею. — Кричи мое имя, чтобы каждая тень в этом лабиринте знала, кто твой хозяин.

— Раэлар! — закричала я, срывая голос. — Раэлар!

Его имя эхом отскакивало от темных зеркал, многократно усиливаясь, превращаясь в грохочущую звуковую волну. Зеркала начали мелко вибрировать.

Он ускорил темп до сверхчеловеческого. Окружающий мир смазался. Я не чувствовала больше холодного хрусталя, я чувствовала только его обжигающую плоть внутри себя, его клыки на своей шее и магические путы, не дающие мне сбежать от этого смертоносного удовольствия.

Напряжение внутри меня закрутилось в невыносимо тугую пружину.

— Раэлар... я кончаю! — провизжала я, чувствуя, как магия вырывается из-под контроля.

Он зарычал, вонзая клыки в то самое место на моей ключице, где уже был шрам, оставляя новую, более глубокую метку.

Боль от укуса стала катализатором.

Оргазм разорвал меня на тысячу сияющих осколков. Мое тело забилось в путах в жесточайшей судороге. Я кричала так громко, что зазвенело в ушах. Мощный магический выброс ударил из меня во все стороны.

Раэлар сделал последний, сокрушительный толчок и замер, с глухим ревом изливаясь в меня. Его тело напряглось как камень, он прижал меня к хрусталю, содрогаясь от собственного, мощнейшего финала.

В ту же секунду зеркала вокруг нас, не выдержав акустического и магического резонанса, с оглушительным треском лопнули.

Дождь из темного стекла осыпался на пол, но магия Раэлара удержала осколки в воздухе, не дав им коснуться нас.

Мы лежали на прозрачном алтаре, окутанные тишиной, которая казалась звенящей после пережитой бури. Раэлар тяжело дышал, уткнувшись лбом в мое плечо. Его сердце колотилось о мою грудь с такой силой, словно собиралось пробить ребра.

Красные шелковые ленты, выполнив свою задачу, медленно истаяли в воздухе, освобождая мои натертые, но не поврежденные запястья и лодыжки.

Я была абсолютно опустошена. У меня не было сил даже поднять руку, чтобы обнять его. Я просто лежала, глядя на разбитые зеркала и чувствуя тяжесть своего древнего, невыносимого, прекрасного монстра.

Раэлар медленно приподнялся. Его глаза снова были фиалковыми. Инстинкт собственника был утолен.

Он посмотрел на мое раскрасневшееся, покрытое испариной лицо, на отметину от своих зубов на моей шее. Его взгляд смягчился, наполнившись глубоким, почти благоговейным трепетом. Он аккуратно, кончиками пальцев поправил прилипшую к моему лбу прядь волос.

— Ты жива, моя храбрая, глупая человечка? — тихо спросил он, и в его голосе снова зазвучали те самые бархатные нотки, от которых я сходила с ума.

Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, и с трудом разлепила губы в слабой, но все такой же дерзкой улыбке.

— Если это... — прохрипела я, — были твои методы воспитания... то я, пожалуй... готова признать свою неправоту. Совет и правда... идиоты, раз отказались от такого... потенциала.