Вот и помогай мертвым после этого! Впрочем, если я надеялась, что на этом все — то сильно просчиталась. Мне были прочитаны нравоучения о бережливости (хорошо хоть книг, а не чести), выдана лекция о каталогизации (ибо издания нужно было ставить в алфавитном порядке), о нравах современной молодежи (ну этим истинам уже таща лет, не меньше) и о принципах умеренного гуманизма (убивать нельзя, но если гад прям гадский — то можно) относительно расхитителей библиотек.

Одним словом, Жейцкович сделал все, чтобы моя работа по восстановлению порядка была максимально продуктивной и эффективной. И когда я наконец дошла до книженции, над которой и шептал наш подстреленный, а ныне почивавший мирным сном белобрысый, то выяснилось, что жаждал иностранный гость приобщиться к ритуалам призыва абсолютной тьмы.

Я с интересом сунула в ту нос. Благо книга шлепнулась вниз аккурат разворотом заклинания, которое и шептал гад.

Я перелистнула строки с текстовой формулой и наткнулась на собственно описание обряда и поняла: наша светлая голова не пыталась осуществить ритуал, а, похоже, лишь проверял, работает ли написанное заклинание. Ибо для полной активации последнего требовались алтарь, девственница, свечи и прочие милые атрибуты…

Вспомнилось вдруг, что в столовой, обсуждая морморирцев, кто-то из адептов упоминал, дескать, заморские гости — любители темной магии… Что ж, теперь я и выяснила, что это не слухи.

И весело будет, если выяснится, что эти светленькие на патлы маги прибыли сюда с темными намерениями обокрасть и нашу библиотеку, а турнир для них — это только предлог — совсем весело будет… Мне только расследования тайной канцелярии здесь не хватало. А если этого оглушенного спрятать куда, то оно точно будет. Может, выкинуть гада в ближайшие кусты? А что, способ уже опробованный… Кернир вот из зарослей потом сам ушел…

Только что-то мне подсказывало: если белобрысого так кинуть, он же как бумеранг: сюда снова вернется… А это будет уже наглость!

А наглеть здесь могла быть только я. Так что решила: раз второй сделал ноги, буду воспитывать первого и… начала чертить на полу пентаграмму. Кривенькую и явно неправильную, но мне нужен был не результат, а антураж!

Ради последнего даже пару свечей достала. А еще — кляп, веревку…

В общем, когда мой белобрысенький очнулся, то сразу понял: за заклинанием, которое мормориец нашел, охотился не он один. И сейчас ритуал проверяют, как совсем недавно сам белобрысый заклинание, на действительность. Только в роли расходного материала выступает не кто-то, а сам блондин.

И такой расклад ему явно не понравился… Тип протестующе замычал, задергался… Я же, раскрыв книгу, еще более экзальтированно начала декламировать строки темной волшбы, всем своим видом показывая: реквизиту слова не давали! И вопить через кляп тоже не разрешали.

Дух меж тем витал… И страха, и господина Жейцковича, играя на атмосферу полного белого и пушистого песца.

Темный меж тем начал паниковать… Видимо, тема алтарей, жертв и запрещенных ритуалов была ему хорошо знакома, как и сценарий оной, где все заканчивается хорошо, но не для всех…

И когда я занесла ритуальный клинок над ним (красиво так занесла, кстати, эпичненько), этот гад вывернулся ужом и ударил меня сапогом по лодыжке…

Мог бы, конечно, и заклинанием… если бы руки были не связаны. Но я проводила инсценировку с соблюдением всех правил техники шкурной безопасности.

Белобрысая сволочь врезала от души. Правда, падать я не хотела и устояла бы, будь это реальная схватка, но… ради дела пришлось потерять равновесие если не душевное, то хотя бы телесное… Так что грохнулась. И миг спустя могла лицезреть с полового ракурса, как один блондинчик, хромая, понесся к окну и вывалился в него всем телом, головой вперед.

Благо этаж был первым.

Затрещали… То ли кусты, то ли нервы у темного. А может, и то и другое разом. А потом все стихло. Что ж… Уважаю. Не дурак. Знает, когда отступать… сразу видно — темный! Со светлым бы проблем было больше: еще убеди его не геройствовать…

— Больше он сюда не придет, — не вставая с пола, мрачно прокомментировала я, глядя на Жейцковича, который от радости, не иначе, кружил вокруг. А то, что делал он это слегка матерно — так это от счатья наверняка. И причитал про свечи ритуальные, что могут ценные фолианты пожечь, и про мою напольную живопись — тоже от избытка чувств, не иначе.

Я же глянула в выбитое телом окно на занимавшийся на горизонте рассвет. Вот чтоб тебя, Риша! Опять вся рабочая ночь даркону под хвост!

Впрочем, как выяснилось, я погорячилась. Когда порядок был наведен (снова! я столько никогда не убиралась на одном месте за короткое время, обычно с него, особенно если это место — преступления), а рама восстановлена заклинанием починки, Жейцкович все уши простонал мне о том, что и карты надобно разложить.

— Какие еще карты? — насторожилась я.

— Те, в которых второй вор рылся… — как само собой разумеющееся отозвался дух.

А это было уже кое-что. Впрочем, я своего интереса не показала, напротив, нарочито проворчала об эксплуатации на чувстве вины…