отив Эйворы, как ей явно предназначалось, а чуть в стороне, так, чтобы видеть обеих: и тётку, и Сольвей.Эйвора заметила.Сольвей тоже.Хорошо.Пусть привыкают: новая леди не садится туда, куда её мысленно поставили.— Сольвей сказала мне, — начала Эйвора мягко, — что вчера вы снова вовлекли её в кухонные дела.Сольвей покраснела.Лада посмотрела на девушку.— Сольвей сама перебирала травы.— Она не привыкла к таким занятиям.— К новым вещам вообще редко привыкают заранее.Эйвора опустила ресницы.— Вы находите это остроумным.— Нет. Практичным.— Ваша практичность становится слишком заметной.Лада улыбнулась.— Благодарю.— Это не похвала.— А я оптимистично приняла.Сольвей вдруг тихо сказала:— Травы действительно начали пахнуть лучше, когда я убрала плохие.Лада повернулась к ней.Не резко.Медленно.Эйвора тоже повернулась.В комнате стало очень тихо.Сольвей заметила это и тут же сжала пальцы, но не отступила.— Я не знала, — продолжила она, уже тише, — что испорченные портят остальные.Лада смотрела на неё.Вот.Вот это уже было не про травы.Эйвора поняла тоже.— Дитя моё, — сказала она, — ты устала. Тебе не стоит делать выводы из кухонных мелочей.— Это не мелочь, если потом люди едят испорченное, — ответила Сольвей.Голос дрогнул.Но слова прозвучали.Лада почти физически почувствовала, как в комнате ломается старый порядок.Не громко.Не с треском.Скорее как тонкий лёд под первым шагом.Эйвора медленно поставила чашку на блюдце.— Сольвей.Одно имя.Тихо.Мягко.И столько привычного давления, что Бригта, будь она здесь, наверняка уже побледнела бы.Сольвей побледнела.Но не замолчала.— Я хочу помогать.Эйвора улыбнулась.— Ты помогаешь дому своим присутствием.Лада не выдержала.— Присутствием хорошо украшать портрет. Дом этим не накормить.Эйвора посмотрела на неё.Впервые — без всякой мягкости.Всего на миг.Но Лада увидела.Настоящее лицо мелькнуло и снова спряталось.— Вы слишком вольно говорите для женщины, которая находится в этом доме меньше недели.— А проблемы в этом доме слишком старые для людей, которые говорят о них слишком осторожно.— Вы не знаете, что такое старые проблемы.Лада наклонила голову.— Знаю. Они обычно сидят в удобных креслах и называют себя традициями.Сольвей тихо втянула воздух.Эйвора не изменилась в лице.Но пальцы на подлокотнике сжались.— Вы забываетесь.— Нет. Я запоминаю.— Что именно?— Кто как реагирует, когда речь идёт не о чувствах, а о деле.Сольвей вдруг шагнула вперёд.— Тётя, я правда хочу помогать. Не только сидеть. Не только ждать. Я могу...— Ты можешь быть благоразумной, — оборвала Эйвора. — Это было бы достаточно.Сольвей вздрогнула так, будто её ударили.И Лада поняла: вот он, настоящий повод.Не травы.Не кухня.Не помощь.Сольвей впервые попросила не о внимании, не о жалости, не о праве плакать.Она попросила дела.А дело выводит человека из клетки гораздо быстрее любого бунта.Лада поднялась.— Сольвей сегодня пойдёт со мной.Обе женщины посмотрели на неё.— Куда? — спросила Сольвей.— В сушильню. Потом в оранжерею. Потом к Хельге. Будешь учиться отличать помощь от красивого стояния рядом.— Лада, — Эйвора произнесла её имя почти ласково. — Вы не имеете права распоряжаться моей племянницей.— Вашей?Тишина.Слово ударило точно.Сольвей подняла глаза.Эйвора замерла.Лада улыбнулась без веселья.— Я думала, она сестра моего мужа и дочь дома Вельд. А не ваша вещь.Эйвора встала.Медленно.Очень медленно.— Вы заходите слишком далеко.— Наконец-то.— Что?— Я всё ждала, когда мы перестанем пить чай вокруг правды.Сольвей прошептала:— Пожалуйста...Неясно кому.Им обеим.Миру.Прошлому.Лада повернулась к ней.— Сольвей, решай сама. Сейчас. Идёшь со мной или остаёшься здесь.Девушка побледнела так, что стала почти прозрачной.Эйвора ничего не сказала.Именно поэтому её давление стало сильнее.Всё в комнате смотрело на Сольвей: кресла, золотистые окна, фарфор, старая привычка слушаться, страх расстроить тётю, страх потерять брата, страх быть плохой.Сольвей сделала вдох.Потом ещё один.— Я пойду, — сказала она.Очень тихо.Но сказала.Лада кивнула.— Тогда возьми шаль потеплее. На кухне сквозняки злее некоторых родственниц.Сольвей неожиданно фыркнула.Совсем тихо.Почти испуганно.Но это был смех.Эйвора смотрела на них обеих.И Лада поняла: сегодняшний день она запомнит.Не как победу.Нет.Как начало открытой войны.Кайран нашёл их в сушильне через час.Картина, видимо, была достойна семейной хроники.Новая леди Ардейна стояла у стола с ножом и показывала, как резать яблоки тонкими одинаковыми ломтями.Сольвей, закатав рукава на целых два пальца выше приличного, сидела рядом и старательно повторяла.Хельга наблюдала с видом полководца, который не верит в победу, но уже видит первые потери врага.Йорн у двери ел украденный яблочный ломтик и делал вид, что просто дышит.Торвальд считал мешки сушёных трав так серьёзно, будто от этого зависела корона.Нильс ругался с рамой.Бригта улыбалась в чашку.Кайран остановился на пороге.Долго смотрел.— Я боюсь спросить, — сказал он наконец.Лада не подняла головы.— И правильно.Сольвей посмотрела на брата.На лице у неё было напряжение, страх и странный маленький огонёк.— Я режу яблоки.Кайран медленно перевёл взгляд на неё.— Вижу.— Тонко.— Вижу.— У меня уже лучше получается.Кайран молчал слишком долго.Сольвей начала бледнеть.И тогда он сказал:— Хорошо.Одно слово.Но оно сделало с ней больше, чем все утешения Эйворы за последние годы.Сольвей опустила голову.И улыбнулась.Не красиво.Не для публики.Просто улыбнулась своим яблокам.Лада вдруг почувствовала, как в груди что-то неприятно дрогнуло.Вот она, девочка.Не манипуляторша.Не маленькая королева слёз.Девочка, которую слишком долго хвалили только за слабость.Кайран подошёл ближе.— Можно тебя на минуту?— Меня или яблоки?— Пока тебя.— Яблоки выдохнули.Он усмехнулся.Они вышли в коридор.Там было холоднее. После тёплой сушильни воздух показался почти острым.Кайран закрыл дверь.— Эйвора была у меня.— Уже?— Да.— Быстрая женщина.— Она сказала, что ты вмешиваешься в воспитание Сольвей.— Воспитание? Интересное слово для дрессировки чувства вины.Кайран посмотрел на неё тяжело.— Лада.— Нет.— Что нет?— Я не буду мягче говорить о том, что вижу. Твоя сестра не капризная кукла. Её сделали такой. И чем дольше все вокруг будут называть это чувствительностью, тем хуже ей будет.Он молчал.— Ты злишься, — сказала она.— Да.— На меня?— Не знаю.Вот это было честно.И потому опасно.Он провёл рукой по волосам, отвернулся к узкому окну.— Я думал, что защищаю её.— Ты и защищал.— Плохо.— Как умел.Он резко повернулся.— Это должно утешить?— Нет. Это должно остановить тебя от бессмысленного самобичевания. Оно не кормит, не лечит и не чинит людей.— Ты всегда такая жестокая?— Когда рядом взрослый мужчина, который пытается взять на себя вину за то, что другие годами делали под его крышей, — да.В его глазах вспыхнуло что-то тёмное.— Под моей крышей.— Да.Она не смягчила.Не отвела взгляд.Потому что иногда жалость — худший яд.— Это твой дом, Кайран. Твой остров. Твоя сестра. Твои люди. И если кто-то здесь много лет жил за твоей спиной как паук в углу, то сейчас не время стоять и рассматривать, как красиво была сплетена паутина.Он шагнул к ней.Близко.Очень близко.— Ты думаешь, я не понимаю?— Думаю, ты начинаешь понимать.— Осторожно.— Нет.— Лада.— Что?— Ты не на палубе и не в казарме. Я не твой матрос.— А я не твоя хрупкая девочка, которую надо поставить у камина и кормить отваром.Тишина ударила сильнее ветра.Он смотрел на неё так, будто она коснулась чего-то слишком живого.— Я не считаю тебя хрупкой.— Иногда считаешь.— Я боюсь за тебя.— Это разные вещи.— Для меня — нет.— Тогда учись различать.Он резко выдохнул.И вдруг схватил её за талию.Не больно.Но крепко.Так, что она сразу оказалась ближе, чем планировала любая разумная женщина.Лада упёрлась руками ему в грудь.— Милорд...— Не начинай.— Это вы сейчас мне?— Да.— Смелое решение.— Лада.Голос стал ниже.Грубее.И от этого у неё по спине прошёл жар, совершенно не соответствующий температуре коридора.— Я пытаюсь вести серьёзный разговор.— Я тоже.— Не похоже.— Потому что ты споришь даже с тем, что я ещё не сказал.Она подняла голову.Его лицо было близко.Слишком близко.Тёмные глаза.Тяжёлое дыхание.Запах снега, кожи, дыма.— Тогда скажи.Он несколько секунд молчал.Потом сказал:— Я не хочу потерять тебя.Просто.Без украшений.Без красивых слов.Как удар ладонью по столу.Лада застыла.Внутри всё смешалось: страх, тепло, злость, нежность, желание отшутиться, желание шагнуть ближе, желание дать ему по руке за собственнический тон и желание не дать ему отойти.Очень неудобно.Очень живо.— Мы знакомы меньше недели, — сказала она хрипло.— Знаю.— Это безумие.— На Ардейне зима длинная. Мы делаем всё быстрее.Она неожиданно рассмеялась.Но смех оборвался, потому что он наклонился и поцеловал её.Не осторожно.Не вопросом.Не как мужчина, который собирается двадцать глав выяснять, имеет ли право.А как северянин, который слишком долго держал себя в руках и наконец решил, что хватит.Лада могла бы оттолкнуть.Наверное.Если бы захотела.Но тело уже давно предало здравый смысл, а душа устала делать вид, что ничего не происходит.Она ответила.Сначала сердито.Потом жадно.Потом так, будто именно этого ей не хватало с момента, когда она проснулась в чужом мире и решила выживать.Кайран глухо выдохнул, прижал её к стене, но в последнюю секунду подставил ладонь между её спиной и холодным камнем.Даже сейчас.Даже в этом.Проклятый внимательный мужчина.Лада вцепилась пальцами в его куртку.Он целовал её глубже, горячее, и весь мир сжался до каменного коридора, запаха дыма, его рук и собственного сердца, которое билось так, будто ему снова девятнадцать, а не почти пятьдесят прожитых лет и одна смерть за плечами.Из сушильни донёсся голос Хельги:— Если вы там ругаетесь, ругайтесь тише! Яблоки пугаются!Лада замерла.Кайран тоже.Потом он уткнулся лбом ей в висок и тихо рассмеялся.Сначала почти беззвучно.Потом сильнее.Лада закрыла глаза.— Я ненавижу этот дом.— Нет.— Нет?— Ты начинаешь его любить.— Сейчас я начинаю любить идею придушить Хельгу.— Опасная мысль. Она кормит остров.— Тогда пусть живёт.Он отстранился, но не отпустил.Глаза у него стал