Глава 7К рассвету Ардейн уже знал, что в доме Эрика Сальма плакал ребёнок, что у северной косы стояла женщина, и что новая леди поехала в нижнюю деревню вместе с лордом.Три новости.Любой другой остров переваривал бы их неделю.Ардейн справился к завтраку.Замок гудел.Не громко — северяне вообще редко шумели без необходимости. Но Лада уже научилась различать это особое напряжение: взгляды чуть дольше, шёпот чуть тише, шаги чуть быстрее, двери закрываются осторожнее, чем обычно.Когда дом боится, он не кричит.Он прислушивается.Лада стояла у окна малого коридора, где стекло было старым, мутноватым, с крошечными пузырьками внутри, и смотрела во двор. Внизу Нильс с двумя помощниками тащил новые деревянные рамы для сушильни. Хельга стояла у кухонного входа, уперев руки в бока, и руководила так, будто командовала флотом. Торвальд спорил с мальчишкой из кладовых, размахивая связкой ключей. У ворот Хрод разговаривал с двумя рыбаками. Всё двигалось.И всё же под этим движением лежало другое.Ожидание.Кто-то в замке уже понял, что история с «Хальдором» больше не похожа на несчастный случай.А кто-то, возможно, понял это гораздо раньше всех.— Миледи?Бригта появилась за спиной бесшумно, но Лада уже не вздрагивала. Привыкла. Ещё немного — и начнёт определять людей по шороху юбок.— Что?— Леди Эйвора приглашает вас в янтарную гостиную.Лада медленно закрыла глаза.— Какое прекрасное утро. Погода серая, море злое, корабль разбился, мертвец найден, ребёнок видел женщину у ложного огня, а леди Эйвора хочет чаю.Бригта смущённо опустила взгляд.— Она сказала, что разговор семейный.— Конечно. Самые опасные разговоры всегда семейные. На войне хотя бы оружие видно.— Вы пойдёте?Лада посмотрела вниз, туда, где Хельга уже отчитывала Йорна за попытку стащить сушёный яблочный ломтик.— Пойду.— Позвать милорда?— Нет.Бригта удивилась.— Нет?— Если тётушка зовёт меня отдельно, значит, хочет проверить, что я буду делать без Кайрана за спиной. Не будем лишать женщину удовольствия.— Миледи...— Что?— Иногда вы говорите так, что мне хочется спрятаться.— Хороший инстинкт. Береги его.Янтарная гостиная встретила её теплом, золотистым светом и запахом травяного чая.Эйвора сидела у окна.Не за столиком.Не у камина.Именно у окна, в кресле с высокой спинкой, так, чтобы свет падал на её лицо мягко и выгодно. Тёмное платье, тонкая вышивка у воротника, ровные руки на подлокотниках. Рядом стояла Сольвей.Не сидела.Стояла.Вот это было интересно.Сольвей выглядела бледной. Глаза чуть припухли после слёз, губы сжаты, но подбородок поднят. Не гордо — скорее из последних сил. На ней было светло-серое платье без обычных серебристых лент и украшений. Простое. Почти строгое.Лада остановилась на пороге.— Вы звали.Эйвора улыбнулась.— Проходите, дитя моё. Нам нужно поговорить.— О семье, разумеется.— Именно.Лада села.Не напротив Эйворы, как ей явно предназначалось, а чуть в стороне, так, чтобы видеть обеих: и тётку, и Сольвей.Эйвора заметила.Сольвей тоже.Хорошо.Пусть привыкают: новая леди не садится туда, куда её мысленно поставили.— Сольвей сказала мне, — начала Эйвора мягко, — что вчера вы снова вовлекли её в кухонные дела.Сольвей покраснела.Лада посмотрела на девушку.— Сольвей сама перебирала травы.— Она не привыкла к таким занятиям.— К новым вещам вообще редко привыкают заранее.Эйвора опустила ресницы.— Вы находите это остроумным.— Нет. Практичным.— Ваша практичность становится слишком заметной.Лада улыбнулась.— Благодарю.— Это не похвала.— А я оптимистично приняла.Сольвей вдруг тихо сказала:— Травы действительно начали пахнуть лучше, когда я убрала плохие.Лада повернулась к ней.Не резко.Медленно.Эйвора тоже повернулась.В комнате стало очень тихо.Сольвей заметила это и тут же сжала пальцы, но не отступила.— Я не знала, — продолжила она, уже тише, — что испорченные портят остальные.Лада смотрела на неё.Вот.Вот это уже было не про травы.Эйвора поняла тоже.— Дитя моё, — сказала она, — ты устала. Тебе не стоит делать выводы из кухонных мелочей.— Это не мелочь, если потом люди едят испорченное, — ответила Сольвей.Голос дрогнул.Но слова прозвучали.Лада почти физически почувствовала, как в комнате ломается старый порядок.Не громко.Не с треском.Скорее как тонкий лёд под первым шагом.Эйвора медленно поставила чашку на блюдце.— Сольвей.Одно имя.Тихо.Мягко.И столько привычного давления, что Бригта, будь она здесь, наверняка уже побледнела бы.Сольвей побледнела.Но не замолчала.— Я хочу помогать.Эйвора улыбнулась.— Ты помогаешь дому своим присутствием.Лада не выдержала.— Присутствием хорошо украшать портрет. Дом этим не накормить.Эйвора посмотрела на неё.Впервые — без всякой мягкости.Всего на миг.Но Лада увидела.Настоящее лицо мелькнуло и снова спряталось.— Вы слишком вольно говорите для женщины, которая находится в этом доме меньше недели.— А проблемы в этом доме слишком старые для людей, которые говорят о них слишком осторожно.— Вы не знаете, что такое старые проблемы.Лада наклонила голову.— Знаю. Они обычно сидят в удобных креслах и называют себя традициями.Сольвей тихо втянула воздух.Эйвора не изменилась в лице.Но пальцы на подлокотнике сжались.— Вы забываетесь.— Нет. Я запоминаю.— Что именно?— Кто как реагирует, когда речь идёт не о чувствах, а о деле.Сольвей вдруг шагнула вперёд.— Тётя, я правда хочу помогать. Не только сидеть. Не только ждать. Я могу...— Ты можешь быть благоразумной, — оборвала Эйвора. — Это было бы достаточно.Сольвей вздрогнула так, будто её ударили.И Лада поняла: вот он, настоящий повод.Не травы.Не кухня.Не помощь.Сольвей впервые попросила не о внимании, не о жалости, не о праве плакать.Она попросила дела.А дело выводит человека из клетки гораздо быстрее любого бунта.Лада поднялась.— Сольвей сегодня пойдёт со мной.Обе женщины посмотрели на неё.— Куда? — спросила Сольвей.— В сушильню. Потом в оранжерею. Потом к Хельге. Будешь учиться отличать помощь от красивого стояния рядом.— Лада, — Эйвора произнесла её имя почти ласково. — Вы не имеете права распоряжаться моей племянницей.— Вашей?Тишина.Слово ударило точно.Сольвей подняла глаза.Эйвора замерла.Лада улыбнулась без веселья.— Я думала, она сестра моего мужа и дочь дома Вельд. А не ваша вещь.Эйвора встала.Медленно.Очень медленно.— Вы заходите слишком далеко.— Наконец-то.— Что?— Я всё ждала, когда мы перестанем пить чай вокруг правды.Сольвей прошептала:— Пожалуйста...Неясно кому.Им обеим.Миру.Прошлому.Лада повернулась к ней.— Сольвей, решай сама. Сейчас. Идёшь со мной или остаёшься здесь.Девушка побледнела так, что стала почти прозрачной.Эйвора ничего не сказала.Именно поэтому её давление стало сильнее.Всё в комнате смотрело на Сольвей: кресла, золотистые окна, фарфор, старая привычка слушаться, страх расстроить тётю, страх потерять брата, страх быть плохой.Сольвей сделала вдох.Потом ещё один.— Я пойду, — сказала она.Очень тихо.Но сказала.Лада кивнула.— Тогда возьми шаль потеплее. На кухне сквозняки злее некоторых родственниц.Сольвей неожиданно фыркнула.Совсем тихо.Почти испуганно.Но это был смех.Эйвора смотрела на них обеих.И Лада поняла: сегодняшний день она запомнит.Не как победу.Нет.Как начало открытой войны.Кайран нашёл их в сушильне через час.Картина, видимо, была достойна семейной хроники.Новая леди Ардейна стояла у стола с ножом и показывала, как резать яблоки тонкими одинаковыми ломтями.Сольвей, закатав рукава на целых два пальца выше приличного, сидела рядом и старательно повторяла.Хельга наблюдала с видом полководца, который не верит в победу, но уже видит первые потери врага.Йорн у двери ел украденный яблочный ломтик и делал вид, что просто дышит.Торвальд считал мешки сушёных трав так серьёзно, будто от этого зависела корона.Нильс ругался с рамой.Бригта улыбалась в чашку.Кайран остановился на пороге.Долго смотрел.— Я боюсь спросить, — сказал он наконец.Лада не подняла головы.— И правильно.Сольвей посмотрела на брата.На лице у неё было напряжение,