Элира посмотрела на него.

— Почему вы так уверены?

— Потому что жалоба составлена не для решения. Для зрелища. Морвенам нужно, чтобы как можно больше родов услышали: вы опасны. Тогда любое доказательство, которое появится позже, будет восприниматься не как правда, а как попытка опасной женщины спасти себя.

Арден медленно сжал пальцы на руке с меткой.

— Сайра не могла подготовить это одна за такой короткий срок.

— Могла, если готовила заранее, — сказал Каэль.

Элира подумала о приглашении на вечер свидетельства силы. О безупречной речи Сайры. О том, как быстро та превратила чужое пламя в публичное доказательство собственной законности.

Да. Сайра умела готовиться заранее.

И, возможно, жалоба лежала в Палате ещё до того, как Элира вернулась в Дом крыльев.

— Значит, она ждала, что я полезу в архивы, — произнесла Элира.

— Она знала, что дом откроется вам, — сказал Каэль. — Или боялась этого достаточно, чтобы подготовить ответ.

Арден поднял взгляд.

— Откуда она могла знать?

Элира посмотрела на него. Он всё ещё стоял без плаща Вейров, но тень этого плаща будто оставалась на его плечах. Привычка быть главой не исчезала за одну ночь. Вопрос прозвучал не как обвинение, но в нём всё ещё было желание найти точку, с которой можно управлять хаосом.

— Она была в Палате в день нашей свадьбы, — сказала Элира. — Стояла у боковой колонны. Дом показал.

Арден резко выдохнул, но не перебил.

Она продолжила:

— Её браслет перехватил часть моей нити. Ты не видел. Я тоже тогда не видела. Но Дом видел.

Он опустил взгляд.

— Я должен был заметить.

— Тогда — возможно, нет, — сказала Элира.

Арден поднял голову, будто не ожидал от неё такой честности.

Она не смягчилась.

— Но потом ты должен был заметить меня.

Слова легли между ними тихо. Не как удар. Как граница.

Арден принял её.

По крайней мере, не стал спорить.

Каэль подошёл к окну, за которым ночь над северной окраиной была слишком плотной, почти синей. Дом крыльев не отражался в стекле полностью; казалось, у него были лишние углы, скрытые от обычного зрения.

— До рассвета осталось немного, — сказал он. — Палата обычно назначает такие заседания на первый час после открытия клятвенных залов. Они хотят лишить вас времени на подготовку.

— А мы можем подготовиться? — спросила Элира.

Каэль повернулся к ней.

— Да. Но не так, как они ожидают.

Он положил футляр со слепками на каменную скамью. Дом тут же провёл вокруг него золотую линию, пряча от чужого доступа.

— Они запретили выносить пластины, перья, слепки и иные предметы, способные повлиять на родовые союзы, — сказал Каэль. — Значит, мы не вынесем.

Арден нахмурился.

— Без доказательств Палата встанет на сторону Морвенов.

— Без предметов, — поправил Каэль. — Не без доказательств.

Элира поняла раньше Ардена.

Она посмотрела на свои ладони. На тонкий золотой рисунок, оставшийся после касания архива. На следы силы, которые дом не стирал с её кожи.

— Метки, — сказала она.

Каэль кивнул.

— Свидетельская метка на лорде Вейре. Знак хозяйки на вас. И моя хранительская фиксация. Если Палата согласится открыть семь печатей прямо в брачном круге, архивные слои сами проявятся. Не как вынесенный предмет. Как ответ клятвы.

— Если согласится, — повторила Элира.

Арден посмотрел на Каэля.

— А если нет?

— Тогда заседание станет не судом, а казнью репутации. И вам, лорд Вейр, придётся решить, как далеко вы готовы зайти против удобной версии своего рода.

Арден не ответил сразу.

Элира ждала. Не потому, что хотела услышать красивое обещание. Она больше не верила красивым обещаниям. Но ей нужно было понять, что он сделает, когда Палата, Вейры и Морвены окажутся по одну сторону, а она — по другую.

Арден медленно провёл большим пальцем по серебряной метке на запястье.

— Я не стану защищать ложь.

Элира увидела, как трудно дались ему эти слова.

И всё равно сказала:

— Этого мало.

Он кивнул.

— Знаю.

Дом крыльев тихо отозвался в стенах. Не доверием. Но, может быть, признанием того, что первый шаг был сделан.

К рассвету Элира не спала.