— В этом мире, все покупается и продается, девочка. Твои родственники тебя слегка продешевили. Но ты не волнуйся. Ты ничего не потеряла, только приобрела. И даже представить себе не можешь в каких масштабах, — он усмехается, и эта усмешка делает его лицо ещё более жёстким. — Советую переживать эту реальность и глотнуть её. А еще хорошенько выспаться. Завтра нас ждет тяжелый день, — Тимур делает шаг вперёд, приближаясь ко мне. — Идем, я отведу вас в вашу спальню.

Мне не хочется уступать ему, но надо уложить Даню на нормальную кровать. В конце концов, если бы нам хотели сделать плохо, то сделали бы еще на пути сюда. Но от этого всё равно как-то не легче. Я еле делаю вдох, а за ним медленный выдох.

Хозяин дома указывает на лестницу.

— Иди за мной.

Тимур идёт впереди, его шаги уверенные и размеренные, будто он полностью контролирует ситуацию. Мне кажется, что я иду на казнь, но мысль о Дане заставляет меня двигаться дальше. Держа спящего ребенка на руках, я следую за Тимуром по длинному коридору. Каждый мой шаг отдаётся гулким эхом в моей голове. Тимур молчит, но его присутствие ощущается слишком остро. Он не просто владеет домом — он словно владеет всеми нами, и это осознание пугает меня до дрожи.

Мы подходим к двери, и Тимур открывает её, жестом указывая войти. Комната большая, с высоким потолком и массивной кроватью в центре. Всё выглядит роскошно, но холодно, как и сам Тимур. Он внимательно следит за мной, словно ожидая реакции.

Я аккуратно укладываю Даню на кровать. Мальчик немного ворочается, но, едва его голова касается подушки тут же начинает сопеть.

Накрываю его одеялом и сажусь на край кровати, чувствуя, как внутри меня накатывает волна отчаяния.

Тимур подходит ближе и наклоняется ко мне, его голос звучит тихо, но в нём нет ни капли сочувствия: — Привыкни к мысли, что теперь это ваша новая жизнь. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше для тебя. А теперь отдыхай, тебе нужно набраться сил.

Он отходит, и я слышу, как дверь за ним мягко закрывается. Остаюсь одна в этой огромной, холодной комнате. Всё внутри меня кричит, хочется убежать, спрятаться, но я знаю, что выхода нет. Тимур не оставил мне выбора. Моя семья не оставила мне выбора.

Слёзы подступают к глазам и начинают щипать в носу.

Тихонечко встаю и прохожу к окну. За окном темно, ничего не видно.

Ну что же, значит пока, я должна делать вид, что покорна. Должна притворяться, что приняла его условия, чтобы выиграть время и найти выход из этой ситуации. С этими мыслями я возвращаюсь к кровати, где мирно спит Даня, и ложусь рядом, стараясь уснуть.

Ангелина

В доме тихо, как в склепе. Это не то, что в нашей квартире, всегда шум и гам. Особенно по утрам, когда папа и его жена собираются на работу, а Юлька в институт.

Спускаюсь на первый этаж.

В огромной гостиной никого нет. Мельком оглядываюсь по сторонам — дорого — богато. Даже страшно жить. А вдруг что-нибудь испортишь? Или не дай бог, поцарапаешь? Один кожаный диван стоит, наверное, целое состояние.

Так, ну где хоть кто-нибудь?

Беру сына за руку и пройдя через гостиную, попадаю на кухню.

У плиты стоит невысокого роста седоволосая женщина в фартуке, и что-то помешивает в кастрюле, с таким сосредоточенным видом, будто готовит шедевр. Я понимаю, что это, скорее всего, домработница.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь не звучать слишком навязчиво.

— Доброе, доброе! — Женщина оборачивается, ее лицо озаряет теплую улыбку. Она выглядит приветливо и деловито.

— Надеюсь, мы вам не помешаем? — осторожно подхожу поближе и усаживаю ребенка за стол.

— Конечно, нет! Я тут только начала завтрак готовить. Могу предложить вам что-то выпить? Кофе или чай?

— Чай будет отлично, — говорю я, чувствуя, что немного расслабляюсь от ее дружелюбного отношения.

— А кто-то тут у нас такой хорошенький? — женщина обращает внимание на смущенного Даню. — Как тебя зовут? — спрашивает она ребенка.

— Он не ответит, — подавлено говорю я, словно меня сейчас начнут ругать, что я никудышная мать и родила больного ребенка. Будто бы я заказывала родовую травму. До года он развивался очень быстро. Рано сел и пошел, но настораживало то, что он почти ничего не говорит. Ходила к логопедам и детским психологам. Они говорили — «рано», «подождите», «в садик пойдет и выговориться». И я ждала. Ждала до двух с половиной. Сейчас ему почти три. Мы занимаемся с нейропсихологом и логопедом, но прогресса пока особого я не вижу. У него полностью сохранен интеллект и достаточно большой пассивный словарный запас, но нет связной речи и от этого хочется биться головой о стену. Мне кажется, что было бы легче, если бы у него был какой-то конкретный диагноз. Ну, живут же на свете дети — аутисты, и дети с синдромом Дауна. Тогда хотя бы понятно, что с этим делать. Как развивать, а тут… Кричать хочется от безысходности.