— Как? Куда? Почему? — включается её внутренний генератор вопросов.

Думай, Геля! Думай! Только, пожалуйста, чтобы как-то правдоподобней было.

— Мы просто переехали к родственникам, — начинаю я, пытаясь сделать голос более уверенным.

Боже, к каким родственникам? Откуда они у нас⁈

— Не переживай, мы в порядке.

— К родственникам? — кажется, подруга не верит в то, что я говорю. — Гель, ты врать так и не научилась!

— Согласна, — тяжко вздыхаю и запинаюсь, не зная, как ответить.

Оля молчит несколько секунд, а потом спрашивает с настороженностью:

— Где ты? — её голос становиться строже. — И что у тебя происходит? — Оля продолжает настойчиво.

— Мы сейчас живем у отца Саши, — буквально выдавливаю из себя правду.

— Какого Саши?

— Ну как, какого Саши⁈ У меня много в жизни Саш?

— У этого мерзавца⁈ — вспыхивает подруга.

— Он погиб, — перебиваю её, чувствуя, как слова давятся в горле. — В общем, всё сложно. Единственное, что могу сказать, так это то, что мы сейчас у его отца. Это временная мера. Не переживай.

Оля снова молчит, и в этот момент я слышу, как в её голосе появляется тревога и сострадание.

— Геля, ты знаешь, что он за человек?

— Знаю, — вздыхаю я.

— Гель, скажи только правду. Он вас силой к себе забрал?

— Нет, что ты, — отмахиваюсь и замечаю, как нервно подрагивают мои пальцы.

— Если нужно, я могу помочь. Найти временное жильё, финансовую помощь… Просто скажи что нужно.

Неловкость и стыд — вот что я чувствую сейчас.

— Ничего не нужно, — говорю я тихо. — Но спасибо тебе огромное! Ты — настоящая подруга!

Я чувствую, как слёзы начинают подступать к глазам.

— Если что-то нужно, ты можешь рассчитывать на меня. Мы с Андреем всегда готовы помочь.

— Спасибо, Оль. Знаю, что могу на вас рассчитывать. Давай, мы завтра встретимся, и я все тебе расскажу? Все подробности, — перевожу тему.

— Хорошо, Геля. Завтра. — Оля звучит немного успокоенной, но всё ещё обеспокоенной. — Будь осторожна и помни, что я всегда рядом.

— Ладно, — говорит она с лёгким облегчением. — Но, если что, сразу звони. И не забывай, что ты не одна.

Я стараюсь улыбнуться, хотя знаю, что она не сможет это увидеть через телефон.

— Обязательно. Пока, — говорю я и кладу трубку.

Качаясь на ногах, смотрю на своё отражение в зеркале. Я чувствую, как в груди нарастает боль, но теперь нужно снова вернуться в зал и продолжить эту странную игру, которую играет Тимур.

Собравшись с мыслями, открываю дверь и возвращаюсь к столику. Тимур сидит, погруженный в свой телефон. Я сажусь на своё место, делая вид, что всё в порядке. Но его взгляд сразу улавливает изменение в моем настроении.

— Всё нормально? — его голос звучит с едва заметной ноткой беспокойства.

Я кидаю в его сторону нейтральный взгляд и отвечаю:

— Да, всё в порядке.

Тимур кидает короткий взгляд на меня и снова опускает взгляд в телефон. Замечаю, что Дане принесли раскраску и карандаши, которыми он во всю скребет по бумаге, стараясь разукрасить машинку.

Тимур

Мелкий засыпает, едва оказавшись в машине. Ангелина тоже притихает рядом с сыном Она не спит, сидит тихонькой мышкой, пристально глядя в окно. Вся её фигура напряжена. Это молчание для неё — не отдых, а попытка спрятаться от собственных мыслей. Я сам часто ухожу в себя, как будто там мне спокойнее. Только вот фокус в том, что спокойствия там нет.

— Думаешь, если будешь молчать то, всё станет проще? — говорю я, наблюдая за дорогой.

Она медленно поворачивает голову, смотрит на меня. В её глазах нет злости, только усталость и какое-то упрямое сопротивление.

— Я просто… устала, — тихо говорит она. Голос слабый, будто она пытается убедить саму себя.

— Все устали, — отрезаю.

Я чётко чувствую, как её дыхание становится чаще. Её это злит, но она старается не показывать. Думает, что может меня обмануть, но я её вижу насквозь. Её борьба — попытка контролировать то, что давно вышло из-под её контроля. И это раздражает. Многое можно было бы упростить, если бы она просто позволила мне взять всё в свои руки.