Зачем она это делает? Почему отказывается от того, что я ей предлагаю?
— Почему? В чём дело? — спрашиваю, не скрывая недовольства.
Она поднимает на меня взгляд, и в её глазах я вижу не только усталость, но и что-то другое, что заставляет меня напрячься.
— Вы хотите меня контролировать? — наконец, произносит она, и этот вопрос звучит как вызов. Словно ей уже всё равно что я скажу.
— Контролировать? — Я повторяю её слова, пытаясь осмыслить услышанное. — О чём ты говоришь?
— Я не могу избавиться от ощущения, что всё, что вы делаете, — это часть какой-то вашей игры. Как будто каждый мой шаг теперь зависит от вас, от того, что вы решите мне позволить или запретить, — она говорит спокойно, но в её голосе слышится некое напряжение, которое меня злит.
— Это бред, — отрезаю, чувствуя, как во мне поднимается волна негодования. — Я даю тебе возможность не думать о деньгах, чтобы ты могла просто жить нормально. Что в этом плохого?
— Может, в этом и нет ничего плохого, — она делает паузу, будто подбирая слова, — но я чувствую себя в ловушке, как будто мои решения больше ничего не значат.
Я тяжело выдыхаю, понимая, что разговор уходит совсем не в ту сторону. В моём мире такие вопросы решаются иначе, а тут всё кажется слишком личным.
— Ты хочешь сказать, что это плохо — не думать о деньгах? Что тебя это пугает? — спрашиваю, стараясь говорить, как можно спокойнее.
Она молчит, глядя на меня взглядом, который я не могу прочитать.
— Слушай, у меня сегодня был такой тяжелый день…
Она наклоняет голову, и её глаза становятся мягче, но все равно не теряют настороженности.
— Я понимаю, что вы устали, — отвечает она. — Но разве не лучше поговорить об этом сейчас, чем потом, когда накопится ещё больше?
Тяну руку к бутылке, но останавливаюсь, когда вижу, как она сжимает руки на столе, словно пытаясь удержать себя в рамках.
— Ладно, — говорю вздыхая. — Давай говорить.
Смотрю на неё и вижу, запуганную, затравленную девочку. Мне сейчас самому себе врезать хочется, что то, я такой чурбан бесчувственный.
— Обычно я контролирую людей другим способом. Приставляю к ним людей, жучки, все дела…
Она медленно качает головой.
— Значит, своего водителя вы тоже ко мне приставили. А я-то, дура, еще думаю, почему он вдруг такой хороший? — всплескивает руками. — Улыбается, беседы разные ведет, заботиться…
Эти слова заставляют меня остановиться. Ревность вспыхивает внутри, как неукротимый огонь.
— Даже в мыслях не было! — резко произношу я, чувствуя, как внутри разгорается ревность. В этот момент мне кажется, что все мои эмоции выбрасываются наружу.
— Неужели? — спрашивает она, чуть приподнимая брови, и в её голосе слышится некая доля иронии, которая подстегивает мою злость. — Но разве это не очевидно, вы сами только что сказали…
— Мало ли, что я там сказал! Вообще-то, я забочусь о тебе и твоем ребенке!
Она смотрит на меня, и в её глазах сверкает что-то, что я не могу распознать — возможно, это недоверие, возможно, ожидание. Она наклоняет голову, и её волосы падают ей на лицо, будто скрывают её настоящие эмоции.
— Забота — это хорошо, Тимур Эльдарович, — отвечает она. — Но забота не должна превращать меня на забавную зверушку в клетке!
— Окей. Не хочешь быть зверушкой, не хочешь быть мне должной. Деньги у меня брать не хочешь… — я делаю паузу, обдумывая свои слова. Идея неожиданно возникает в голове, как молния. — У есть другой вариант.
Геля смотрит на меня с недоумением, и я понимаю, что нужно объяснить.
— Что если мы заключим сделку? — уверенно заявляю я. — Ты будешь моей женой на время выборов. Это даст тебе финансовую независимость и сделает меня более симпатичным кандидатом.
Она приподнимает брови, и я вижу, как её лицо меняется — на первый взгляд, она не понимает, что я имею в виду.
— Женой? — повторяет она, как будто пытается уловить суть.
— Угу, — киваю, сцепив со злости зубы.
— Зачем вам это?
— Так мы сможем создать видимость счастливой семьи, и никто не будет задавать лишних вопросов.
Геля отступает на шаг, и её глаза расширяются от удивления.
— Вы серьезно? — растеряно спрашивает она. — Это не просто абсурдно, Тимур, это…