“Людочка” слышу шепот из коридора. Людочка?

Этот кто-то разувается и идет к нам.

Уже по походке я поняла, что интриги не получается, приперся свекор.

Ну что, дети, снова хотите наломать дров? - и это вместо “здрасьте”.

- Пап? - по лицу Алекса вижу, что он удивлен не меньше моего. - Тебя как сюда принесло?

Павел Борисович с видом, как будто от него зависит судьба человечества, осматривает нашу

компанию”. Откуда он взялся? И это °Людочка” как-то меня смущает.

- А дрова уже наломали, костер жечь хотим, - вмешивается папа. - Не моя ли женушка тебя

вызвала?

- Я запрещаю вам разводиться. И вообще, всей этой ерундой заниматься, - Павел Борисович почти

верещит.

Ну должен же быть хоть кто-то в нашей семье адекватный, - откуда-то из-за спины свекра говорит

мама.

- Люда! - папа злится, кажется, он сейчас набросится на нее сейчас с кулаками.

Какая-то дурацкая ситуация, как в низкосортных комедиях. Павел Борисович подвигает к себе стул

и садится. Мы стоим, как вкопанные.

- Ну изменил Алекс, ну что теперь. Значит, Алена в чем-то плохо старалась, что муженек налево

смотреть начал.

Я аж воздухом захлебнулась.

- ВЫ ничего не перепутали? Кажется, мы с вами это уже обсуждали, - я похожа на лошадь, которая

становится на дыбы.

- Дочка, я человек взрослый, пожил достаточно. И могу с точностью сказать, что все можно

простить, переварить и жить дальше. Не надо по ерунде воздух сотрясать.

- Я вам не дочка, думаю, если бы к вам пришел сын и сказал, что у него рога ветвятся, вряд ли вы

бы ему сказали, что забей, сын, секс на стороне ничего не значит.

- Пап, мы сами все решим, не надо вмешиваться. Я тоже уже не мальчик, если ты не помнишь, то

мне сорокет не за горами. А ты меня все жизни учишь.

- Борисыч, - папа еще сильнее заводится. Очень мне не хочется, чтобы начался мордобой. - Ты

несешь сейчас херню. Я против, чтобы Алена с Алексом продолжали жить вместе. Он ее унизил.

- Уважаемые родители, - Алекс сильно повысил голос, но это не похоже не крик. Громкий бас. -

Мы с Аленой взрослые люди и сами решим все, что касается нашей семьи. Ален, - обращается ко

мне, - я прошу меня выслушать, поговорить с глазу на глаз, чтобы никто, - смотрит на родителей, -

не мог нам помешать.

- Вы про свадьбу Скворцовых не забудьте, - вмешивается мама. - На ней вы должны быть семьей.

С удивлением смотрю на нее, что в голове у этой женщины, которая зовется моей матерью.

- До торжества еще больше месяца, и что ты мне предлагаешь? Делать вид, что все хорошо?

Притворяться, что ничего не случилось? Мам, пойдем наедине поговорим, - хватаю маму за руку и

тяну в свою спальню. - Вы только не поубивайте друг друга.

Заходим в спальню, я закрываю дверь, подпираю ее собой.

- Мам, а ты мне ничего рассказать не хочешь? Что у вас с Павлом Борисовичем? Ты его тайный

агент или любовница?

Лицо матери меняется, губы складываются в ‘куриную жопку’, глаза зыркают и искрят, тонкие

пальцы упираются в талию. Нервничает.

- Ты с кем разговариваешь? У папаши своего научилась мать не уважать?

- Как-то подозрительно он уже второй раз появляется после твоего звонка, я никогда раньше не

видела между вами большой дружбы. Не молчи, а то мое воображение уже рисует, что ты скоро

станешь мачехой Алекса.

- Не неси чепуху! У меня с Пашей родственные отношения, через вас с Алексом.

Мы оба за вас волнуемся. И хотим, чтобы вы были вместе, счастливы. А если хочешь знать, я бы с

удовольствием твоего папаню-неудачника заменила на него.

- Мам, ты сейчас серьезно?

- Ален, это Павлу Борисовичу мы деньги должны. Сумма большая. Если ты уйдешь от Алекса, то он

сразу из назад потребует. А у нас с отцом в закромах мышь повесилась. Мы с Пашей

договорились, что он нам даст огромную рассрочку или вообще простит долг если вы на свадьбе

Скворцовых себя хорошо покажете.