Дикие увидели подоспевшую подмогу и начали отступать. Сначала с неохотой, а потом просто растворились за ближайшими горными выступами, сделав вид, что их ждут более важные дела.

— Будем считать, что долг вам я отдал, — отметил, сойдя с Весны и подойдя к девушке.

Снял пиджак, попытался накинуть ей на плечи, но не тут-то было, одежда едва не полетела в пропасть, что зияла неподалеку. Наверное, мне не стоит стоять у ее края — учитывая то, как сверкают глаза Фабианы.

— Мы бы и сами справились, — буркнула она, с тревогой осматривая царапину на лапе своего зверя.

— Я знаю, что вам наговорили Сиардары, — не очень элегантно перешел к сути.

— Ваши амурные дела меня не волнуют, — зыркнула так, словно хлесткую оплеуху отвесила. — Вы вправе жениться на ком хотите. Хотя, если честно, странный выбор. Хейли — украшение для дорогого особняка, но точно не отличная жена.

— Полностью согласен, — кивнул и подошел ближе. — Фабиана, это правда. Я собирался жениться на ней. И, — помедлил, но все же признался, чтобы не унижать девушку ложью, — и все еще планирую это сделать.

Она замерла. Потом посмотрела на меня — деланно равнодушным взглядом, на дне которого пряталась горькая, саднящая боль, и спросила с усмешкой:

— Но тогда зачем вы здесь? Не хотите терять дармовое развлечение? Ведь пудрить мозг дурочке-полукровке так весело!

— Вы точно не дурочка, — не согласился я. — Но этот брак должен состояться.

— Почему?

— Так нужно — по причинам, которые не могу раскрыть. Но они очень важны для меня. Придет время, и я все вам расскажу — первой и единственной. Сейчас же прошу просто довериться.

С надеждой вгляделся в ее глаза, опушенные ресницами, покрытыми льдом. Да, поторопился. Она не умеет доверять, жизнь научила противоположному. И хорошенько вдолбила в ее голову, что надеяться можно только на себя.

— Многовато просите, — подтвердила мои опасения. — Такие авансы в обмен на ноль информации. Нет уж, спасибо, милорд де Дарк. Уж лучше все будет, как прежде. Я — навязанная невеста, вы — нежеланный жених. Мы оба не хотим этого брака. И давайте уже сделаем хоть что-то, чтобы его избежать!

Взглянула в мое лицо, опаляя его злостью. Даже такая Фабиана была прекрасна. И мне стоило огромного труда не прижать ее к себе — чтобы заткнуть поцелуем. Плевать, что брыкалась бы, отталкивала, рычала проклятия в мой рот. Даже укусила бы, должно быть. Не отпустил бы, ни за что, пока она не утихомирилась бы, перестав царапаться, кусаться и ругаться. Дождался бы, чтобы обняла, обвила шею руками и ответила на поцелуй — нежно, страстно, бездумно, подчиняясь тому, что бушует внутри, воспламеняя кровь.

Судорожно сглотнул, отвел взгляд, чтобы скинуть морок наваждения.

— Вы слышали меня? — сухо спросила девушка.

— Учитывая громкость, вас даже улетевшие дикие слышали, — пробормотал со смешком. — И что же вы предлагаете сделать, чтобы брак не состоялся?

— Не знаю, — нахмурилась. — Давайте напишем прошение императору, сразу от нас обоих, объясним, что совсем друг другу не подходим, не нравимся категорически и супругами нам точно не бывать.

— Вы действительно этого хотите? — осведомился, весьма уязвленный ее словами.

— Очень хочу!

— А я — нет! — рыкнул и, не в силах больше сопротивляться безумному желанию, сграбастал ее в охапку.

С силой, жестко, пресек все попытки сопротивляться, прижал к себе, вжал в свое тело, накрыл рот поцелуем. Тут же застонал, когда в душе взвилась новая буря удовольствия. Тот, первый раз в кабинете был кратким мигом. Теперь я собирался распробовать эту ведьмочку по-настоящему — страстно целуя, намотав темно-рыжие мокрые волосы на кулак, наслаждаясь каждым мигом.

Она отбивалась. О, еще как! Пыталась оттолкнуть, расцарапать лицо, прокусила губу и язык. Но ничего из этого не могло меня остановить. Никуда ты не денешься, красавица, как ни брыкайся!

Я терзал ротик, готовый изрыгать проклятия, пока не почувствовал, что кулачки больше не барабанят по моим плечам. Что девушка не извивается змеей, словно мои руки это огненные клещи, а сама льнет ко мне, обжигая жаром тела. Что ее губки послушно раскрылись и теперь позволяют себя ласкать — безропотно, желая этого, сдавшись моему напору.

Лишь тогда остановился, уткнулся лицом в ее шею, тяжело дыша. Потому что уже едва держал себя в руках, готовый сорваться на то, о чем потом буду сожалеть. Мужчина должен уважать ту, которую любит, и защищать — даже от самого себя, если потребуется. Прежде всего от самого себя.

— Ой-ей-ей, какой накал страстей-то, да? — донеслось откуда-то со стороны Добряка.

Хмурясь, посмотрел на него. У меня слуховые галлюцинации? Или у Фабианы все на особинку, даже говорящий ящер имеется?

— Ты смотри, демоны от любви совсем, э-э, глупеют! — ехидно донеслось из-за шипов на голове Добряка.

Следом оттуда высунулся…