— Тайгир Аланович, — раздаётся сверху.

На площадке между пролетами стоит знакомая фигура блондинки в красном. Тайгир резко останавливается и напрягается так, что мне кажется, сейчас по швам затрещит и рубашка, и пиджак. Его пальцы стальными кандалами обхватывают мою руку.

Решил, что я сейчас развернусь и сбегу, не смотря на принятое несколько минут назад решение? Делаю полшага вперёд и молча прижимаюсь лбом к его спине. Каменные мышцы под тканью слегка расслабляются, но хватка на запястье всё та же.

— Что тебе надо? — резко спрашивает Тайгир у блондинки.

— Я… Вы разве не видели мой контракт? — удивление в голосе девушки безмерно.

— Нет. — Рубит Тайгир.

— Вы же знаете, что папа болен. И тот заказ, что вы отозвали… А я просто хотела позаботиться, а вы из-за чего-то не пустили меня в дом и разорвали договор. И папе нужна операция, и я тут. Думала, вы увидите. Это же из-за вас я здесь. — Быстро-быстро лепечет блондинка.

— Чего? Ты в своём уме? — голосом Тайгира сейчас можно замораживать.

— Да. Я тоже не верила, но потом поняла. Вы спасли меня в тот раз, и этот заказ, и сейчас, я снова в беде и в вашем клубе. Это как судьба сводит…

— Охрана! — рявкает Тайгир так, что я пугаюсь. — Какого х@ра девка шляется по административной части, а не в зале, где должна выбирать клиента?

— В обморок вроде упала перед входом в зал. Бывает такое с девками поначалу. Врача позвали посмотреть. По ходу не врач нужен. — Тут же появляется и охранник. Наверное, стоял в тени и наблюдал за цирком.

— Убрать. Проводите в зал. — Кидает Тайгир, даже не поворачивая головы в сторону блондинки, и ведёт меня наверх.

Но так, чтобы я шла между ним и стеной. Словно прикрывает. От чего? От странной мадам, с какими-то абсурдными мыслями? И горечью обдаёт мысль, что он действительно считает, что даже такой бред для меня может быть поводом для побега.

Ведь я никогда не слушаю его. Ни разу не попыталась разобраться в происходящем. Мне проще сбежать, спрятаться, боясь придуманной мною боли. Я ни разу не поверила в него. И Тайгир это запомнил, привык к моему недоверию.

Мы идём куда-то, кажется, бесконечно, пока не останавливаемся перед металлической дверью. Тайгир достает ключи и открывает её, по-прежнему не выпуская моей руки из капкана своей ладони.

Только после того, как прозвучал щелчок замка с обратной стороны, он, наконец, разворачивается ко мне. Срывает свою маску и отшвыривает её в сторону. Прижимает меня к стене, гладит руки, плечи, обводит контуры маски на моём лице. На секунду замирает в миллиметре от моих губ и срывается. Обрушивается голодной бездной, цунами, от которого невозможно убежать.

— Моё наваждение, — шепчет на родном языке, сжимая моё лицо в своих ладонях. — С ума свела, покоя лишила, всю душу выжгла! И сама же спасаешь!

— Моя душа это ты, — отвечаю ему на том же языке.

Тайгир замирает. Да, я говорила, что знаю язык, но я впервые говорю на нём при Тайгире. Он осматривается, словно что-то выискивает в комнате, подхватывает меня на руки и усаживает на край кровати.

— Не важно, что происходит. Не важно, в каком я настроении. Не важно, что у меня в руках. — Он одним движением разрывает мою юбку до самого бедра.

— Даже, если ты виновата, — говорит он, пока старательно обматывает шёлковыми лоскутами мои запястья.

Рядом с кроватью идёт труба, возможно, какие-то коммуникации. Тайгир привязывает мои руки к этой трубе, фиксируя и заставляя вытянуться. Меня накрывает воспоминанием о том, как я вот так же стояла в доме своего отца. Рывок, треск ткани, чувствую волну воздуха на своей обнаженной спине. Меня начинает трясти, а Тайгир вновь повторяет всё те же слова.

— Не важно, что у меня в руках. — Слышу звук расстёгнутой пряжки.

Ременная петля скользит по бёдрам, по спине, по оставленным на ней шрамам. Её сменяет горячая ладонь и ощущение прижавшегося ко мне мужского тела.

— Я никогда не причиню тебе боли. Ни по какой причине. — Говорит он, пока его пальцы ласкают шею, губы обжигают щеку, плечи, уши поцелуями. — Повтори.

Я сбиваюсь, я воспроизвожу его слова не точно. И он вновь и вновь, требует от меня повторения. Пока сам ласкает моё тело, заставляя плавиться под его руками и взрываться от удовольствия. Откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды доносится свист вспарываемого ударом воздуха, звук рвущейся ткани, но вместо обжигающей боли, которую ждёт моя память, я сгораю, задыхаюсь, жадно хватаю воздух.

— Чччч… Я никогда не причиню тебе боли. Никогда. Всё, что ты должна запомнить. — Тихий шепот, кажется, проникает сразу в мозг, вплавляет слова в память.

Один удар ножом и мои руки свободны, разворачиваюсь и вцепляюсь в его шею, жаль ногтей нет. А так хочется впиться когтями в его кожу!

— Наигрался? — шиплю я, потому что горло словно сорвано.

— С чего бы вдруг? Ночь только началась. — Улыбается он. Широко, открыто, до ямочек на небритых щеках.