Я зашёл в палату. Небольшая комната, светлые стены, плотные шторы очень темного цвета закрывающие окно полностью. Аппаратура с её размеренным писком и каким-то шебуршением. Рядом кровать, точно такая же была и в медицинском центре, где совсем недавно сам был в роли пациента. Тумбочка с ночником и узкая кровать у противоположной стенки.

Внимательно выслушиваю все наставления пожилой медсестры. А когда она уходит, беру стул и ставлю его в изголовье кровати, на которой на животе лежит моя девочка. Если я положу голову на край кровати, то лица будут рядом.

Но пока я не хочу спать. Сейчас мне нужно убедиться, что она жива, что самое страшное и опасное для неё уже позади. Я глажу её по лицу, зарываюсь пальцами в волосы, надо будет утром расчесать их, целую и разговариваю с ней. Просто не могу заткнуться. Прошу как заведённый, чтобы вернулась ко мне. А потом начинаю рассказывать ей единственное, что помню наизусть. Историю Фархада и Ширин. Пусть моей девочке сняться красивые сны.

Странное, подвешенное состояние. Словно плывёшь в каком-то киселе и саму себя толком не ощущаешь. Я помню, кто я, но не могу осознать действительность, понять, где я нахожусь, и что происходит вокруг.

Последнее воспоминание обжигает болью. Потом голоса, одни, другие… Первые, кажется, хотели, чтобы я умерла, в чём-то обвиняли. Вторые наоборот хотели помочь. Никак не могу вспомнить конкретно, о чём там шла речь.

В какой-то момент показалось, что я ухватилась за звук, знакомый и привычный. Но оказалось, что он перенёс меня в один из самых страшных моментов моей службы. А я точно помнила, что службу я оставила в прошлом. Но вернуться обратно в спокойную пустоту из той мясорубки я не могла.

Пока рядом не зазвучал новый голос. Он одним своим появлением отогнал кошмар воспоминаний. Я постаралась приблизиться к нему, быть ближе. Но тело не слушалось совсем, оно и ощущалось-то грудой неподвижных камней. Но тот, кто обладал этим оберегающим голосом, словно понял моё желание. Я чувствовала прикосновения, от которых становилось спокойнее, я прекращала метаться и бояться подкрадывающейся темноты.

Да и темнота стала другой, она была похожей на теплое одеяло, мягкой и обволакивающей, а голос, что постоянно звучал рядом, наполнял её каким-то уютом и покоем. Я верила, что пока этот голос рядом, ко мне не подберётся ни один кошмар. И не важно, реален ли он или живёт только в моих воспоминаниях.

Я спала в этом уютном коконе, сотканном из темноты и звуков оберегающего меня голоса. Иногда он истончался, давая мне возможность услышать какой-то писк и гортанные звуки знакомого с детства языка. Моя внутренняя язва сделала вывод, что кто-то наговорится если и не на всю жизнь, то очень и очень надолго.

И такие периоды стали длиться дольше, и приносили новые ощущения. Новые звуки. Знакомый и умиротворяющий писк аппаратуры, судя по размеренному и равному интервалу между звуками всё хорошо. Отметила на автомате, даже не задумываясь, почему я делаю такие выводы. Шаги, прикосновения… И голос. Если я долго его не слышала, меня начинала накрывать паника.

Сколько я провела времени в таком состоянии, я не знаю. Но сегодня что-то изменилось. Мне показалось, что я проснулась. Воспоминания последнего дня вернулись волной. Махинации Тайгира с моей работой, моё похищение отцом, пытка устроенная его сыном. Даже в мыслях я эту мразь не назову братом. Его испуганная речь надо мной, когда меня кажется, швырнули обратно в камеру, исповедь его матери и жены моего отца.

Потом голоса женщин, одну я помню. Лейла, ушедшая в тот день от мужа и пытавшаяся меня защитить. Какой-то грохот. И Тайгир.

Я точно помню, я почувствовала, что он туда пришёл. И тот голос, что был всё время рядом, это же его голос.

В писке я узнала сигнал медицинского оборудования, отслеживающего состояние пациента, да и запах вокруг более, чем знакомый. Значит я в больнице, а моё состояние это обычный наркоз. И мне нужно только небольшое усилие, чтобы открыть глаза. Боли не чувствую, значит всё ещё на обезболивающих. Наверное, поэтому и ощущение, что плыву.

Стук в дверь и уверенные шаги.

— Ну, как сегодня дела? Не просыпалась ещё? — незнакомый мужской бас. — Тайгир, в жизни бы не подумал, что из тебя такая ответственная нянечка-санитарка получится. В тебе прям талант проснулся.

— А в тебе я смотрю, всё шутник никак не уймётся? — голос уставший, но без злости.

— Ты когда, наконец, ляжешь и нормально поспишь? Четвёртые сутки спишь сидя! Понимаю в первые дни, но сейчас-то чего? Кризис миновал, из медикаментозного сна девушка будет сейчас выходить, дозу обезболивающего существенно сократили, заживление тканей идёт по норме, пересаженный участок тоже ведёт себя хорошо. — А это, кажется мой лечащий врач, только я не помню в центре никого с таким голосом. — Ну ничего страшного не произойдёт, если ты нормально ляжешь на диван, который заметь, стоит в этой же палате, и выспишься. Ты же у нас как местный Хатико, сидишь в одной позе и хозяйку ждёшь. Силы не закончатся?