— Кадер никогда не был моим наследником. Моё имущество было поделено на три части, между тремя детьми, что у меня остались. После того, как я поймал сына на том, что он подсел, отправил его лечиться, а его долю определил внуку. Карим моя надежда. — Говорит Рахман. — Дочь и племянницу, зачем забрал? Для чего тебе невестка с внуком?

— А я их должен был там оставить? Они помогали моей жене, они её родня. — Говорю, а сам смотрю в небо и прислушиваюсь, всё жду вертолёта.

— Вот значит как… Хорошо. Ты сам вызвался. — Он снимает с шеи свою цепь и печатку с пальца. — Держи. Кулон отдай дочери, она поймёт. Кольцо сам понимаешь. Всё, что уцелеет, раздели на четверых. Двух дочерей, племянницу и внука. Фируза расскажет, где и что находится. Документы, деньги, золото. Какая недвижимость… Эта лиса давно в курсе всех дел и шифров.

— Папа, — всхлипывает девчонка.

— Ну, тише ты. Видишь, маленькая, с сыновьями у меня не очень. А вот дочери на загляденье. Лейла, держитесь вместе. Средств, что я вам оставил, хватит, чтобы и жить нормально, и решить твои проблемы с мужем. Амиран, твоих связей хватит, чтобы проследить, чтоб не копали особенно, что здесь произошло? — странный вопрос.

— В чём дело, Рахман? — спрашивает брат.

— Вопросы ко мне были. На мне и прекратятся. А всё, что произошло, спишем на пожар. Не зачем про разборки внутри семьи всем знать. Старший теперь твой брат. — Он откидывает полу пиджака, и даже я охреневаю от увиденного. Как он только стоять умудряется. — Скоро закончится действие препаратов, и наступит логичный конец. Домой торопился, дочерей обезопасить, волю объявить. Но небо распорядилось за меня.

Шум винтов словно стал подтверждением его слов.

— Мы здесь закончим. — Предупредил Сабир.

— Не задерживайтесь. — Напутствовал нас Рахман, обнимая дочь и внука. И всё-таки подошёл к Оксане. — Прости… Когда- нибудь.

Рахман Шаркизов молча наблюдал, как я и Амиран заносим носилки с его дочерью в вертолёт, как прячутся в брюхе крылатой машины его младшая дочь, племянница и невестка с внуком. Больше мы никого с собой не брали. К чему?

Для меня сейчас всё шло фоном. Я только поинтересовался у брата, откуда у нас взялся Ми восемь и экипаж из трёх человек в военной форме. Я точно знал, что у нас такого не водилось.

— Часть же рядом. С этих вертолётов вэдевэшники высадку десанта отрабатывают. Думал с охраной же лететь, поэтому вместительный нужен. Кто же предполагал такое… — махнул рукой Мир.

— Десантники, а не вэдевэшники. — Обернулся один из экипажа, двое других не отвлекались.

Шум винтов видно смог пробиться к Оксане, даже не смотря на её состояние. Она начала метаться, иногда прорывались вполне чёткие слова, иногда слышалось только невнятное бормотание. Борт, какие-то позывные, квадрат, коды триста и двести.

Тот самый мужик из экипажа, что поправил Мира, внимательно прислушивался и смотреть начинал с явным подозрением. Мир все с возрастающим удивлением переводил взгляд с меня на Оксану и обратно.

Моя девочка бредила, видимо два кошмара сливались в один из-за звука работающих винтов. Я опустился рядом с ней на колени, сжал её пальчики и гладил по волосам. Просто сидел и говорил, что она уже в безопасности, и нет никакого налёта, нет никаких разборок и что наша задача просто попасть к доктору.

— Тайгир, что она вспоминает? — не выдержал Амиран. — В какой мясорубке успела побывать твоя жена? У меня от обрывков слов мороз по коже.

— Так тебе же собрали на Оксану досье. — Отвечаю ему.

— Я всё не читал. Хватило двух эпизодов с самообороной. — Признается он.

— У моей сестры боевая награда! — вдруг влезла в разговор младшая Шаркизова. — Год назад на временную базу миротворцев напали боевики. Было много раненных и погибших. Пока те, кто мог, организовали оборону, Оксана вызвала подмогу и организовала эвакуацию раненных. И сразу встала к операционному столу. Отец, когда узнал, три дня праздновал, для всех столы накрывали.

Она рассказывала, что знала, с такой гордостью, словно то, что моя Злюка выросла такой, какая она есть, это личная заслуга младшей сестры.

Шаркизов сам себя наказал, смирившись с тем, что его женщина не приняла его жизни и законов, по которым он жил. Всю жизнь гордиться дочерью, и только наблюдать издали. Слушать чужие рассказы, находить десятки своих черт и оставаться чужим человеком. Чего ради? Так всрать свою собственную жизнь! Других и слов то не найти.

И понятно, отчего крышу рвало у его сыночка. Зависть сжирала его заживо. Если и было в нём что-то человеческое, то и оно сгорело на костре собственной слабости, зависти к сестре и уверенности, что его обделили.

На специально подготовленной площадке на территории бывшей военной базы, а теперь поместья и закрытого частного медицинского центра одновременно, нас уже встречали. Сразу после посадки, один пилот остался в кабине, а двое из экипажа помогали нам выносить носилки с Оксаной.