Приняв решение, я начал собирать необходимые канцелярские принадлежности. Взял тонкую стопочку бумаги, пару больших конвертов, перьевую ручку. Но вот с чернилами случился облом — и чернильница и бутылочки оказались пустыми. Но после недолгих поисков обнаружился огрызок карандаша.

Сев за стол, я старательно вывел на верхнем листе: «Уважаемый Йосиф Виссарионович! Я прибыл к вам из далекого будущего…» Сейчас бы стопарик коньячку, для оживления писательского таланта… Но чего нет того нет! Придется писать «на сухую». Худо-бедно, но, наморщив ум, я принялся довольно связно (как мне казалось) излагать все свои немудреные знания о Великой Отечественной войне. Особенно выделил предупреждение о нескольких провальных сражениях 1941 года — окружении Юго-Западного фронта и Вяземском котле. Исписанные незнакомым размашистым почерком листы один за другим откладывались в сторону — меня, как говорится, несло. Пару раз пришлось отвлекаться на затачивание быстро приходящего в негодность карандаша, из-за чего в итоге я с трудом держал двумя пальцами крохотный огрызок, не более полутора сантиметров в длину.

И не заметил, как исписал всю приготовленную стопку бумаги. В сложенном виде листки едва влезли в большой конверт. Ого, а клеевой слой на нем отсутствует! Вероятно, тут пока пользуются обыкновенным канцелярским клеем. Ну и хрен с ним! Я сейчас на конверте такое напишу, что даже в незаклеенный никто не посмеет сунуть нос. «Совершенно секретно! Москва, Кремль, товарищу Сталину лично в руки!»

Уф, давно так много не писал руками, аж пальцы сводит. Теперь надо незаметно сунуть конверт в ящик. Вернее, надо положить письмо так, чтобы не привлечь ненужного внимания, ведь в простом опускании конверта нет чего-то особенного. К сожалению, моя персона отчетливо выделяется на общем фоне — неуставной униформой и оружием. Ладно, проблемы надо решать по мере их возникновения.

Я вышел в коридор и огляделся. Никого! Это мне на руку. Решив, что винтовка в помещении будет бросаться в глаза, я скрепя сердце оставил «АВС» в кабинете. Быстро иду к общему залу… Блин, у двери в служебные помещения стоит часовой! Сюда меня Валуев провожал, и не факт, что если я выйду, то часовой впустит меня обратно. Придется придумать другой способ добраться до ящиков…

— Глейман? — внезапно окликнули меня со спины.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Спалился? Медленно поворачиваюсь. В коридоре стоит молодой парень в фуражке с «васильковым» верхом. Невысокий, на щеке шрам… Так это сопровождающий объявился!

— Да, это я, Игорь Глейман, — прячу конверт за спину.

— Ты куда так резво направился? — с улыбкой спросил Васенёв.

— В туалет!

— Он в другой стороне!

— Ох, точно! Забыл спросонок!

— Давай по-быстрому! Вылет через пятнадцать минут, я как раз за тобой шел. Ты с вещами?

— Да какие там вещи…

Заскакиваю в кабинет, хватаю «АВС» и быстро оглядываюсь — не оставил ли следов эпистолярного творчества. Чернильцу в шкаф, пустые флаконы туда же, конверт и остаток бумаги просто смахнуть на пол… Вроде всё нормально — почти такой же разгром, как и до моего «вселения» в этот «номер люкс».

Пулей вылетаю в коридор, не забыв выключить в оставляемом помещении свет. А ведь действительно приспичило, да и сходить «на дорожку» не помешает — бегу в туалет. Закончив гигиенические процедуры, уже спокойно подхожу к сопровождающему. Васенёв ждет меня с улыбкой.

— Ну, ты и скоростной! — хмыкает сержант. — Пойдем!

Вот будет хохма, если на летное поле мы выйдем не через центральный подъезд, мимо билетных касс и почтовых ящиков, а через служебный вход. Но нет — Васенёв ведет меня в главный зал.

— Подожди здесь минутку, я кое-что уточню! — Оставив меня буквально возле ящиков, сержант скрывается в дверке рядом с окошками касс.

Лучшего момента для отправки письма не найти! Незаметно оглядываюсь — никто в мою сторону не пялится. Бросаю конверт в узкую щель и делаю несколько шагов в сторону. Уф! По спине аж пот потек, чего не было даже во время перестрелки с немцами! Выходит, товарищ Глейман, что ты своих боишься больше, чем врагов? Возвращается Васенёв, и мы выходим из здания аэровокзала. Снаружи уже стемнело. Сержант ведет к стоянкам транспортников. Один из них прогревает моторы, и возле него снуют люди с керосиновыми лампами и тусклыми электрофонариками в руках.

— Этот, что ли? — кивает на меня военный в кожаном реглане, стоящий у небольшой лесенки-трапа.

— Он самый! — передавая ему какую-то бумагу, ответил Васенёв.

Летчик посветил на бумагу фонариком, прочитал и кивнул мне на открытый люк:

— Загружайся! Багаж есть?

— Нет!

— Ну и отлично! Взлет через минуту — мы только тебя ждали, все остальные на борту.