— Гранату вспомнил? — понятливо кивает прадед. — Так ты уцелел благодаря чуду. На тебе ни одной царапины. А имя этого чуда — Владимир Петров. Тот парень, что с тобой в одной палате лежал… Он собой ту гранату накрыл!
— Володя? Накрыл гранату⁈ — оторопел я. — А он?..
— Погиб, конечно! — мотнул головой подполковник. — После такого не выживают!
— Значит, жить мне теперь за себя и за него… — угрюмо пробормотал я, отворачиваясь.
Вот ведь… Володя Петров, старшина-разведчик, впоследствии оказавшийся лейтенантом-гэбэшником. Он ведь совсем молодой был — лет двадцати пяти — двадцати семи, не больше. И пожертвовал собой ради меня… Поступок, достойный настоящего мужчины.
— А что с теми гадами, которые напали на госпиталь?
— Половина ушла! — тяжело вздохнул прадед. — Причем сами своих раненых добили… Очевидцы утверждают, что они все в нашей форме были и по-русски хорошо говорили. В штаб корпуса проникли и несколько командиров зарезали. Хорошо, что начоперод [7] бдительный попался — как-то их раскусил, тревогу поднял. А то ведь могли втихую весь штаб перебить.
Да уж, могли… Что-то я такое читал про таких диверсантов… Их вроде всего полк был, и название у него… О, вспомнил! «Бранденбург»! Только что это мне дает? Да ничего! Думаю, что о самом факте существования этого подразделения нашим спецслужбам известно. И не мне учить службу безопасности бдительности. Введут особую систему паролей и пропусков — лучшее средство от такой напасти, как переодетые диверсанты.
Не о том думаю! Мне решать нужно, как себя с прадедом вести! Причем решать прямо сейчас! Малейший прокол на ерунде и… А собственно, что мне грозит? Уж точно не обвинение в шпионаже! Значит, можно пойти по проторенной дорожке «здесь помню, здесь не помню».
— Послушай… те… отец, вам сказали, что со мной произошло? — делаю первый пристрелочный выстрел.
— Чего? — удивленно вытаращился на меня прадед. — Как-то странно ты заговорил… Мне рассказали, что ты под бомбежку попал.
— Это вам не все рассказали! — осторожно продолжаю напускать туману. — Я попадал под бомбежку три раза. И первый раз — в поезде, четыре дня назад. Чем-то мне по башке прилетело…
— Да, я вижу — у тебя чуть выше лба свежий шрамик! Но к чему ты ведешь? — недоуменно спросил прадед.
— Я потерял память! — выпаливаю на одном дыхании. — Забыл даже, как меня зовут! Потом начал что-то вспоминать, но вот вас… Не помню!
— Это же как так? — оторопел прадед. — Но ты ведь меня…
— Отцом назвал? Да! Но я просто догадался, что вы мой отец! — И, видя, как вытягивается от удивления лицо прадеда, принимаюсь объяснять: — Открываю глаза и вижу: рядом сидит подполковник, внешне похожий на меня. А ведь мне уже сообщили: мой отец — командир Красной армии. Вот я и сопоставил!
— Хорошо, что сообразительность тебе не отшибло! Ты и мать не помнишь? — убитым голосом спрашивает прадед.
— Понимаете, я вообще ничего не помню! Ни вас, ни мать, ни наш дом! Я словно заново родился… там, возле горящего после авианалета эшелона. Все, что я знаю, — свое имя, ваше имя…
— А мне сказали, ты тут геройствовал вовсю! К ордену Красной Звезды тебя представили.
— Ну, стрелять-то я не разучился! Потом просто повезло…
— Да, дела… — протянул прадед. — Что же нам теперь… Ладно, раз ты только три дня назад родился, то давай знакомиться заново! Называй меня папой и на «ты». Как мать зовут, тебе сказали?
Хм… Кто бы мне об этом сказал? Хорошо, что я и так знаю… Однако надо соответствовать «легенде», поэтому отрицательно мотаю головой.
— Мать — Надежда Васильевна Глейман, в девичестве Петрова. К ней тоже обращайся на «ты» и зови мамой. Братьев и сестер у тебя нет, а про дедов и бабок я позже расскажу, сейчас недосуг. Ты извини, сынок, но мне пора идти. Я ведь к тебе заскочил всего на пару часов. А у вас тут такое творится — почти как на фронте. Ты без сознания лежишь, бледный, как простыня. Я уж, грешным делом, подумал, что… Эх, ладно! Главное — жив остался! Надеюсь, что память вернется! Так я пойду? А то надо еще на почту зайти, матери в Москву телеграмму отбить. Хорошо хоть она ко мне «отдохнуть» не приехала…
Кажется, прадед в растерянности. Не знает, как себя вести с потерявшим память сыном, и хочет взять паузу для обдумывания сложившейся ситуации. Да и мне такая передышка бы не помешала.
— Конечно, иди… папа! Со мной все будет хорошо! Не хватало еще, чтобы ты на меня отвлекался! Маме напиши, что я в полном порядке, а то волноваться будет.
— Она и так уже наверняка волнуется — ты ведь должен был домой еще вчера приехать. Ну, ты… держись! Я еще вечерком заскочу — мой полк неподалеку от города встал, будем подкрепления принимать.
— Большие потери?
— Почти половина… — горестно вздохнул подполковник. — Но, в общем, по дивизии еще хуже — до трех четвертей личного состава. Комдив тоже погиб. И большая часть штаба… Всё, я пошел!