Машинально принимаю подарок, благодарю, а сам не могу оторвать глаза от ее лица — оно напоминает мне лик Богородицы со старинного образа во Владимирском монастыре. Такое же отрешенное, нечеловечески прекрасное, с немыслимым взглядом…

— Ты местная?

— Да, господин офицер!

— Дети есть?

— Да… — Ее глаза подергиваются пеленой.

Давясь слезами, женщина рассказывает, что под бомбами погибли трое ее детей. Осталась только младшая девочка, трех лет, и старший мальчик, десяти лет. Вчера мальчик сбежал из дома «на войну».

— А муж? Где твой муж?

— Ушел добровольцем еще три года назад… Почти сразу погиб в бою с усташами.

Я, срывая ногти о жесткий брезент, рву завязки рюкзака и достаю весь свой паек. Подходят несколько парней из моей батареи. Узнав, в чем дело, ребята, не сговариваясь, начинают вынимать продукты. Женщина благодарно кивает, аккуратно увязывая подношение в сдернутый с головы большой платок. Только сейчас, увидев блестящие русые пряди среди серебра ранней седины, я понимаю, что женщина еще очень молода — не больше тридцати лет.

Звучит команда:

— По машинам!

Мы лезем в кузов грузовика, трогаемся. Я оглядываюсь — сербка быстро крестит нас три раза, а потом некоторое время идет вдоль тронувшейся колонны, продолжая мелко креститься. По ее щекам текут слезы.

…Выпадаю в текущую реальность. Чтобы удержаться на ногах от неожиданно накатившей слабости, пришлось опереться на винтовку. Мариша, почувствовав за спиной движение, стремительно обернулась. В ее глазах мелькнул испуг.

— Игорь, что с тобой? Ты бледный как полотно! Ну-ка…

Девушка решительно подставила плечо и отвела меня в сторонку, помогла усесться на подножку броневика.

— Мариш, я…

— Молчи! Не говори ничего! — Марина закрыла мне рот ладонью. И я целую секунду наслаждался прохладой и запахом фиалок на своих губах. — Я знаю, что ты сейчас едешь в тыл, а мне нужно на фронт. Если что… Живой я им больше не дамся! — Девушка похлопала по кобуре с трофейной «береттой». — Но когда всё это закончится… Эта война… ты найди меня, слышишь, обязательно найди! Обещаешь?

— Обещаю! Непременно найду! А может, и раньше свидеться придется — я ведь в тыл ненадолго! Вот оклемаюсь малость… и снова пойду фашистов бить. А ты береги себя!

Конец нашему разговору положил радостный доклад какого-то красноармейца:

— Товарищ сержант, машина заправлена! Залили под пробку! Можете ехать!

Стерх, мгновенно прекратив балагурить, кивком поблагодарил техника и начал прощаться с водителями. Увидел меня, улыбнулся и протянул руку. Я с трудом встал и пожал его жесткую ладонь.

— Будь здоров, Игорек! Будешь на фронте — не переусердствуй, оставь немного немцев для нас! А то в одиночку всех перебьешь, с тебя станется…

И, жизнерадостно заржав, явно подражая своему гигантскому командиру, Стерх ловким, отточенным движением ввинтился через узкую броневую дверцу внутрь своего чуда технической мысли. Вслед за ним, неловко ткнувшись губами в мою щеку, полезла и Марина.

При полном молчании незаметно подтянувшихся шоферюг «БА-10» взревел своим маломощным движком, окутал нас сизым облаком выхлопа и вдруг рывком сорвался с места и поехал к выезду со двора. А мы остались стоять, провожая броневик глазами.

Глава 9

Наша колонна начала формироваться через полчаса. Пара автобусов, три полуторки, легковушка, маленький броневичок. Сбылись мои опасения — для Мишки места не нашлось. Мне снова достался «билет» в автобус, и я заранее «предвкушал» незабываемые впечатления от предстоящей поездки на неподрессоренном драндулете по местным буеракам. Кроме охраны было полтора десятка пассажиров — семь командиров и полдюжины пленных, включая фон Вондерера. Как спланировали разведчики, первоначально он и я сели в разные машины.

Я попрощался с Барским и Альбиковым так, словно видел их в последний раз. Большая и страшная война только начинается, шансов уцелеть в мясорубке немного. Мишка даже пустил слезу, а Хуршед играл желваками на скулах — тоже переживал. Все-таки мы как-то сроднились за эти сумасшедшие страшные дни.

— Чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Альбиков. — Позвонил я в госпиталь. Всё в порядке с вашим писателем — ранение не опасное. Крови он много потерял, но медпомощь ему оказали своевременную. Так что… не переживай!

— Мишка, ты зайди, навести Аркадия Петровича!

— Конечно, Игорь! — Барский незаметным (так ему казалось) жестом смахнул слезу.

Я искренне пожелал ребятам удачи и полез в «душегубку», проклиная себя за душевную чёрствость. Хуршед сразу ушел, не оглядываясь, а Барский долго стоял возле автобуса, молча глядя на меня сквозь пыльное стекло.