— А то некоторые сомневались… — подхватывает сержант. — Думали, что тебе кто-то помогал! Где ты так драться научился?

— Папа — командир Красной Армии.

— Ах вот оно что… И в каком звании, если не секрет? — интересуется Свистунов.

— Подполковник.

Стерх восхищенно присвистывает.

— Я вот еще что хотел у вас спросить, товарищи… — начинаю я. — Тут такое дело…

— Говори, не бойся! — милостиво разрешает капитан.

— Вы там чуть дальше по дороге на юго-восток никого не встретили? Метрах в восьмистах?

— Хм… — капитан и сержант снова загадочно переглядываются. — Так ты, выходит, в курсе?

— Значит, встретили? — уточняю я.

— А кто там должен был сидеть? — прищурив глаза, спрашивает Свистунов.

— Сержант Альбиков с пленным немцем.

— Да, ты действительно в курсе… — кивает капитан, задумчиво разглядывая меня. — Тут, видишь ли, такое дело… Это, в общем-то, секрет… Степа, ну-ка, глянь там…

Сержант немедленно выскальзывает за дверь.

— Встретили мы этого сержанта и пленного с ним… — продолжает Свистунов, снизив громкость своего голоса до интимного шепота. — Только он не простым сержантом оказался…

— Я знаю. Он сержант госбезопасности!

— И это знаешь… — кивнул капитан. — Выходит, вы вместе шли?

— Вместе. По пути под бомбежку попали. Ему больше досталось. Вот я и вызвался к переезду на разведку сходить.

— Сходил, стало быть… — коротко хохотнул капитан. — Так вот: сержанта этого секретного мы в штаб корпуса отправили. Вместе с пленным. А уж куда он после подевался — я не знаю. У нас и без того дел полно было — мы на Дубно шли.

— Так это вы город взяли?

— Ну, не только мы… С юго-запада танкисты восьмого мехкорпуса ударили. Да там и немцев-то было… Хрен, да нихрена… Тыловики в основном. Зато на ремонте почти три десятка танков стояло — так их и захватили, без боя!

— Молодцы! — искренне похвалил я.

— Да и ты тоже… молодец! — усмехнулся капитан. — Ну, в общем… мы пойдем уже. Ты извини, что подшофе к тебя нагрянули — благодарность от командования получили, вот и решили малость обмыть. Ты это… выздоравливай! А мы тебя еще завтра навестим! Есть одна задумка у нас… Будь здоров!

— И вам не хворать!

Свистунов тем же маневром, что и при входе, боком и пригнув голову, покинул палату. И я услышал, как он громогласно пересказывает в коридоре услышанный от меня анекдот. Снова раздался жизнерадостный хохот, и я от всей души пожелал этим славным ребятам выжить в кровавой бане.

Вошла Гавриловна и, бормоча вполголоса какие-то невнятные упреки (ходють тут всякие!) в адрес нежданных посетителей, попыталась перенести в угол стоявший возле кровати вещмешок. Не тут-то было! Он оказался настолько тяжелым, что бедной медсестре пришлось тащить его по полу волоком. Что характерно — она даже не попыталась заглянуть внутрь, что наверняка сделала бы на ее месте моя современница.

Меня пока что содержимое мешка не интересовало — ни пить, ни курить, ни даже нормально поесть я все равно был не в состоянии. Зато организм настойчиво потребовал той самой «уточки».

— Гавриловна! — выдохнул я.

— Что, Игорек?

— Давай, родная, тащи свой сосуд! Пора!

После оправки мне значительно полегчало — начала шевелиться левая нога. Интересно, как это может быть взаимосвязано? Я в свое время наслушался всяких околомедицинских рассказов на тему полевых ранений. И все мои знакомые, и бойцы и врачи, соглашались: контузии — самый загадочный вид травм. Кто-то после них — как огурчик, а кто-то… тоже как огурчик, такой же зеленый и в пупырышках.

Через некоторое время у меня проснулся аппетит и я с большим удовольствием поел остывшей гречневой каши, оставшейся с обеда. Частично сам, частично с помощью Гавриловны. Потом, по старой хохляцкой пословице «Чому козак гладок? Поив и набок!», я почти мгновенно заснул. На этот раз мне не снилось ничего.

Проснулся, по ощущениям, через несколько часов, но за окном по-прежнему было светло. С этими длинными июньскими днями и не поймешь — что сейчас на дворе — уже ночь или все еще вечер? Или уже следующее утро? Скорее все-таки поздний вечер — через полчаса начало темнеть.

Оказалось, что визиты гостей на сегодня не закончились — когда стемнело окончательно, я вдруг услышал в коридоре осторожные шаги. Первым побуждением стало — спрятаться. С какого перепугу стукнула в голову мысль, что это за мной пришли убийцы, непонятно. Видать, все-таки крепко мне по башке прилетело… И я чуть не заорал, когда в палату заглянула чья-то голова.

— Игорь, ты здесь? — шепотом спросил невидимый в темноте посетитель.

И что ему ответить? Положительно? А если и вправду — прирежет? Меня сейчас соплей можно перешибить! Нет, промолчу… А он, глядишь, пойдет меня дальше искать. И найдет медсестру… Ее зарежет… Лучше уж сразу — только меня!

— Здесь я! — говорю, как мне кажется, громко. На самом деле шепчу точь-в-точь как ночной гость.