Вот как раз этого я совсем не боялся. Четыре года тяжелой кровавой войны впереди — даже у сегодняшних сопляков будет возможность шашкой помахать…

— Хотелось бы побыстрей. Неохота овощем лежать…

— Обещаю — ты еще побегаешь! — серьезно говорит врач. — А сейчас мы тебе пару укольчиков поставим. Для общей бодрости! Пойдемте, Ольга Гавриловна, я сделаю назначение.

Консилиум покидает палату, и я снова оказываюсь предоставленным сам себе. После беготни последних дней — оно вроде как и неплохо — полежать отдохнуть. Но непривычно! Вроде бы сделал все, что планировал, — добрался до своих, сообщил о ребятишках. Но сердце не на месте… Понимаю, что с эвакуацией справятся и без меня, но так и тянет проконтролировать.

Однако накопившаяся усталость дает о себе знать — постепенно успокаиваюсь, веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон. Снится мирная жизнь — как мы с дочками гуляем по зоопарку, и младшая почему-то боится подходить к клеткам. Она у меня вообще жуткая трусиха — когда учил ее на велосипеде кататься, то страшно пугалась самых пологих спусков. Старшенькая смеется над страхом сестры. Смеется заливисто, постепенно переходя на бас…

И тут я понимаю — басовитый смех — это уже не сон. Это кто-то громко хохочет в коридоре госпиталя. Вот ведь распирает мужика… А голос-то… прямо-таки шаляпинский!

Внезапно в мою палату начинает пролезать нечто… В первый момент мне кажется — в дверь заталкивают шкаф, на угол которого, для убережения от царапин и пыли, накинули белый халат. Но следом за «углом» показывается чья-то мощная шея, обернутая отложным воротником защитного цвета… Вот это габариты! После встреченного Пети Валуева я не слишком удивлен, но все же… Чем здесь военных кормят, что их разносит вширь и в высоту?

Чтобы попасть в палату, мужику приходится нагнуться, одновременно протискиваясь боком. Хотя, надо признать, проделывает он это довольно ловко — видимо, сказывается постоянная практика.

— Ну, здорово, пионер! — рокочет великан, обдавая меня свежим перегаром.

— Здравствуй, дядя, коль не шутишь! — отвечаю, пытаясь сообразить — кого еще мне черт принес. Очередной представитель «кровавой гэбни»? На красных петлицах — один прямоугольничек. Это называется «шпала» — всплывает в памяти. Фиг их разберет, с этой геометрией, в каком он звании!

— Капитан Свистунов! — представляется здоровяк. — Командир роты отдельного разведбата. Это нам ты у переезда помог. За что тебя все ребята благодарят. Не напади ты с тыла — умылись бы мы кровушкой! Накрутили там немцы… И минометы, и пушки, и пулеметы… И все замаскировано… В общем, вот!

Капитан выставляет перед собой объемистый вещмешок.

— Это тебе хлопцы подарочек собрали, — объясняет Свистунов, видя мое недоумение.

— Спасибо, товарищ капитан! — искренне благодарю я.

— Тут и пожрать, и… это… — капитан щелкает себя по горлу знакомым жестом. — Хотя тебе, наверное, рано… И папиросы…

— Ничего, поменяю на конфеты… — усмехаюсь я.

Парни явно собирали гостинцы от чистого сердце — клали самые приятные для себя вещи, водку и курево.

— Поменяешь? — переспрашивает Свистунов, недоуменно морща лоб.

— Ага… Старшина, вы когда-нибудь портянки меняете? Да, но только на водку! — перефразирую анекдот про поручика Ржевского. Свистунов хмурит брови, но потом врубается и начинает ржать во всю мощь легких. Ох, ну и бас у человека!

В дверь испуганно заглядывает медсестра и еще какой-то молодой мужик с парой треугольников на петлицах.

— А ты веселый парень! — отхохотавшись, говорит капитан. — Тебя как зовут-то?

— Игорь Глейман.

— Ну, будем знакомы, Игорек! Можешь звать меня Лехой! — улыбается капитан. — А там, в коридорчике, сержант Стерх, мой мехвод. Эй, Степа, подь сюда!

В палату уверенно заходит тот военный, что заглядывал вместе с Гавриловной.

— Парнишка вполне себе ничего! — сообщает ему Свистунов. — Мы-то думали, ты при смерти — когда тебя везли, ты же бледный был, краше в гроб кладут. А здесь, смотрю, оклемался, порозовел малость… Вот что медицина с людьми-то делает!

— Тебе если что надо — ты нам только скажи! Из-под земли достанем! — обещает сержант.

— Винтовка у меня была… — начинаю я.

— В полном порядке твоя винтовка! — тут же отвечает сержант. — Я ее пока к себе в броневик прибрал. Знатная машинка! Где такую достал?

— На дороге нашел!

— Вот так прямо и на дороге? — усмехается капитан. — Так и лежала? Вместе с немецкими подсумками и ремнями?

— Ну… не сама по себе… — тоже усмехаюсь я. — В ремнях-то немец сидел…

— Живой? — подмигивает Свистунов.

— Тогда живой… был. Потом от удивления забыл, как дышать, и помер.

— От удивления? — брови Стерха поползли вверх.

— Ну а ты бы не удивился, если бы у тебя из груди штык торчал?

Разведчики понимающе переглядываются и одновременно качают головами.

— Ну, тогда мы, наверное, не будем так уж сильно удивляться тому, что ты в одиночку целую кучу врагов на переезде наколотил! — задумчиво говорит капитан.