Муж смотрит по сторонам, будто пытается понять, на какой машине я приехала. Его вопрос остается без ответа, потому что подходит мама. Я уделяю внимание ей, она переживает и поддерживает меня за локоть, словно боится, что я упаду в любой миг.

— Значит, можем ехать домой, да? — с надеждой спрашивает Тамара.

— А чего домой, ну? Давайте еще немного у бабушки погостите? — предлагает мама задорно.

— Ма-а-ам? — тянет Тамара.

По глазам вижу, ей домой хочется. В свою просторную комнату, к игрушкам, рисованию, небольшому уголку для ведения блога, где она снимает свои поделки и рисунки популярных героев…

Мы с Глебом так старались сделать для нее полноценный уголок, ее личное пространство, а теперь мы все живем у моей мамы. И там, разумеется, никаких разговоров об отдельной личной комнате… Есть спальня, но это — не ее спальня, и там она не одна, а с братом…

— А мне у бабушки нра-вит-ся! — возражает Ванюшка.

— Еще бы! Тебе баба каждый день блинчики печет! Ты блиножорка какая-то! — куксится Тамара.

— Оль…

Глеб смотрит прямо мне в глаза. Я отвожу взгляд.

— На две минуты, — говорит муж решительно.

Мы отходим в сторону, Глеб опускает ладони на плечи, сжимает пальцы.

— В чем дело, Оль? Ты домой не хочешь, что ли?

Качаю головой.

— Не хочу, Глеб. Мы будем у мамы.

— Оль, в квартире клининг побывал. Там чисто, как в аптеке. Ни следов посторонних, ни крови…

На последнем слове Глеб понижает голос, чтобы дети даже случайно не услышали его слова.

— Это были воры, — говорит убежденно. — Судя по всему, искали, чем поживиться, наш сейф открыть пытались. Но я все ценности давно унес в банк, сейфовую ячейку. Сгребли кое-какие твои украшения. Но это же ерунда. Главное, что ты цела осталась, сережки новые тебе купим, колечки, цепочки. Все, что хочешь, купим.

— Глеб… — вздыхаю.

— Замки новые я уже сменил, оба. Вот ключи.

Взяв мою ладонь, Глеб вкладывает в нее ключи и сжимает пальцами.

— Поехали домой, Оля? Тебе нечего бояться. Я буду рядом.

Муж смотрит в глаза, взгляд проникновенный. Чувствую, что переживает за меня.

Не понимаю, как в нем уживается и бессовестная жестокость, и трогательная забота обо мне, даже любовь.

— Оль… — набирает полные легкие воздуха. — Я вел себя не лучшим образом. Подкосило меня смертью отца. Знаю, что виноват. Навалилось всего… Давай не будем ссориться? Домой надо, Оль. Ты же знаешь, где наш с тобой дом. Наша семья…

Вытираю слезинки. Глеб обнимает меня, осторожно гладит по волосам, целует в скулу.

— Олька, соскучился. Ты даже не представляешь, как без тебя тошно. Без тебя, без детей… Поехали, а? Мы отлично заживем. Лучше прежнего.

Я осторожно освобождаюсь из его объятий. Сердце разрывается на куски от боли.

— А как мне забыть все, что ты сказал? Что я скучная, что во мне нет огня? Что нет смысла жить правильную жизнь… И следом заявилась эта… твоя… — глотаю слова. — Как мне забыть то, что ты меня едва не изнасиловал, Глеб? А какие слова говорил… Угрозами разбрасывался. Это твой рецепт счастья?

— Оль.

Лицо мужа мрачнеет.

— Знаю, я перегнул и перебрал. Больше не будет. И ты ошибаешься насчет отношений между мной и Марией.

— Что, и машину ты ей не покупал? — усмехаюсь. — Таня вас видела… — отмахиваюсь рукой. — Хватит, Глеб. С меня довольно. Я не вернусь домой. Мой дом теперь — у мамы.

— Дай объясниться, Оль… — Глеб дышит через раз. — Скоро все закончится, и мы поговорим. Откровенно. Слышишь? Ты… Ты не о том думаешь, Оля! Не о том! — сердится.

— Я не слепая, Глеб. И не тупая. Вопреки твоему мнению, наверное… — усмехаюсь.

— Когда я тебя тупой называл? Хоть раз глупой назвал?

— Нет, но подумал. Наверное, ты так думал. Я согласилась сидеть дома, и ты автоматически причислил меня ко всем глупым домашним квочкам. Только это не так. Я не пропаду… Нашла клиентов и хочу восстановиться на работе.

— Оля, тебе это ни к чему. Дай мне немного времени. Все объясню! Клянусь… Мне нужно немного времени. Для маневра. Две недели дай, — требует. — Отец завещание оставил. Скоро нотариус объявит о дате и месте открытия завещания… Дай уладить, потом все объясню, клянусь!

— Не знаю, чего ты ждешь от завещания, и что оно изменит. Между нами это что-то изменит?! Изменит того, как ты угрожал мне детей отобрать и выставить бог знает кем…

— А как мне на тебя еще повлиять? — ругается шепотом. — Как?! Ты рогом уперлась и ничего слышать не хочешь! Про развод твердишь.

— Потому что хватит. Хватит вытирать об меня ноги. Я еду к маме. С детьми…

Разворачиваюсь.

Глеб хватает меня за руку и не дает уйти, дергает на себя.

— Я же прошу. Давай глаза закроем, закроем на косяки друг друга, а? Что тебе стоит?!

Вырываю руку. Обстановка между нами накаляется.