За спиной послышался тихий смех. Я не обернулась. Просто пробежала по дорожке, взлетела на крыльцо и скрылась за дверью. Прижалась спиной к стене в прихожей. Сердце колотилось. Юбка до сих пор была чуть перекошена. На губах — вкус его поцелуев. На коже — фантомные следы его пальцев. А в голове — его слова «о продолжении».

Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, пока не оказалась сидящей на полу в прихожей. В темноте. В тишине. С бешено колотящимся сердцем и горящими щеками.

— Боже, боже, боже, — прошептала я, обхватывая колени руками. — Я мангака, которая рисовала постельные сцены. Десятки. Сотни! С анатомическими подробностями! С тенями и полутенями! С рейтингом восемнадцать плюс! А в моей жизни… — я уткнулась лбом в колени и простонала, — … не было ни одной постельной сцены! Вообще! Никакой! Я девственица, рисующая страстные поцелуи и раздетых мужчин, а сама краснею, когда он меня трогает! Боже-е-е-е! Катастрофа-а-а-а!

Из гостиной послышался тихий звук. Я подняла голову. В дверном проёме стоял Рэн. Лис. Мой белый лис. Он смотрел на меня своими янтарными глазами, и на его морде — готова поклясться — читалось выражение глубочайшего лисьего скепсиса. «Ты серьёзно сидишь на полу и орёшь в темноте?»

— Что⁈ — я подняла голову и посмотрела на него. — Ты думаешь, это смешно? У меня кризис! Экзистенциальный! Я рисовала то, чего никогда не испытывала! А теперь, когда что-то происходит, я не знаю, как реагировать! Я не знаю, что делать! Я даже не знаю, куда деть руки! А он… а он… он такой… И руки у него… И губы… И он сказал про продолжение!

Лис подошёл ближе, опустился на пол рядом со мной. Положил морду мне на колени и тихо, глубоко вздохнул, будто говорил: «Ну что мне с тобой делать, глупая ты женщина».

— Вот именно, — я почесала его за ухом. — Ты меня понимаешь. Ты единственный, кто меня понимает. Ты — лис. У вас, лисов, наверное, вообще нет таких проблем.

Лис чуть дёрнул ухом и фыркнул.

Глава 38

Секрет

Машину отправил по своему адресу, вызвав водителя коротким звонком и оставив ключи в замке зажигания, шагнул в тень криптомерий, скинул человеческий облик и обратился в лиса.

Запрыгнул на крыльцо, толкнул лапой приоткрытое окно и скользнул внутрь и тут же услышал её голос из прихожей. Она сидела на полу, прижимая колени к груди, и продолжала причитать. Увидела меня — и тут же протянула руку.

Я подошёл. Лёг рядом. Положил морду ей на колени. Моя девочка смутилась. До дрожи. До писка. Я слушал и пытался не смеяться. Боже. Ну до чего ж милая. Пятьсот лет я ждал её, а она сидит на полу и кричит в темноте о том, что я сказал про продолжение. Моя жена. В прошлой жизни ты сама стаскивала с меня каригину и шептала такое, от чего даже у духов горели уши, а теперь ты краснеешь от одного намека.

— А я… я… я боюсь, — прошептала она вдруг, и её пальцы зарылись в мою шерсть. Ну какая милая. Мэй. Не бойся. Тебе понравится. Я сделаю всё, чтобы тебе понравилось. Я ждал этого пятьсот лет — я не испорчу. Я буду нежным. Я буду осторожным. Я буду всем, чем ты захочешь.

— А ещё он же меня тогда голой увидит, — прошептала она, уткнувшись лбом в мою макушку.

Боже. Мэй. Я тебя уже видел голой. И не раз. И в прошлой жизни, и в этой, когда ты переодевалась перед лисом, думая, что он просто зверь. Я знаю каждую твою родинку. Знаю изгиб твоей талии. Знаю, как ты выгибаешься, когда тебе хорошо, но ты пока не помнишь.

— И я его… — продолжила она, и её голос дрогнул. — Я увижу его… без одежды… О боже, я не переживу. Я рисовала обнажённых мужчин, но это были рисунки. А он… он настоящий. И у него, наверное, всё… всё… идеально. Я не выдержу.

Я еле сдерживался. Честное слово, но фырканье вырывалось само. Ты видела меня голым, Мэй. Много раз. И не только видела. И тебе нравилось. Очень нравилось.

Она сидела на полу, красная как помидор, и гладила меня по голове, а я лежал у неё на коленях, слушал этот бесконечный поток смущённого шёпота и думал только об одном: скоро, скоро ты вспомнишь и тогда ты перестанешь бояться и начнёшь требовать, как тогда, как всегда.

Она лежала на боку, подперев щёку ладонью, и продолжала говорить — тихо, доверительно, как делятся самым сокровенным с лучшим другом.