И поцеловал меня. Под цветущей сакурой. В окружении танцующих духов. В лунном свете. Поцеловал медленно, нежно, но с тем самым жаром, который я чувствовала каждый раз, когда его губы касались моих. И я отвечала — без страха, без сомнений, без оглядки, потому что теперь я знала: невозможное существует и оно прекрасно.

— Ой, они целуются! — раздался громкий шёпот откуда-то из-за каменного фонаря. Голос был писклявый, восторженный и абсолютно узнаваемый. Калеб.

— Да, да! — подхватил второй голос — кажется, тот самый серебристый лисёнок по имени Ли, которого Рэн только что выгнал за колыбельку.

— Это так мило! — запищал третий дух, выглядывая из-за вазы. — Господин целует госпожу! Прямо как в легендах!

— Тише ты! Всё испортишь!

— Я тихо! Я очень тихо! Я вообще молчу! Но это так романтично! Я сейчас заплачу!

— Уже плачу! — всхлипнул четвёртый.

Рэн замер. Его губы всё ещё были в миллиметре от моих, но всё волшебство момента разбилось вдребезги о хихиканье и шёпот, доносящиеся со всех сторон. Я видела, как его плечи напряглись, а глаза — те самые, что только что смотрели на меня с бесконечной нежностью, — вспыхнули янтарным огнём. Но не тем, нежным. Тем, что предвещал бурю.

Он медленно выпрямился и обернулся к духам.

— Исчезните! — рявкнул он. — Вы мешаете! Совершенно! Абсолютно! Невозможно!

Духи брызнули в разные стороны, как стайка вспугнутых воробьёв. Калеб метнулся за фонарь. Ли спрятался за статую лиса. Остальные просто растворились в воздухе, оставляя после себя только дрожащие искорки и тихое хихиканье.

— Простите, господин! — донёсся писк Калеба из-за фонаря. — Госпожа! Мы всё понимаем! Мы уже исчезаем! Мы вообще не здесь! Вы нас не видели!

— Мы немые! — подхватил Ли. — Мы абсолютно немые духи! У нас нет ртов! И глаз тоже нет! Мы ничего не видели!

— Романтично, — всхлипнул кто-то из темноты. — Очень романтично…

Я не выдержала и расхохоталась. Прижалась лбом к плечу Рэна и смеялась так, что слёзы выступили. Его лицо всё ещё было суровым, но я чувствовала, как его грудь тоже вздрагивает — то ли от смеха, то ли от бессилия перед этой армией духов-романтиков.

— Ты их разбаловал, — прошептала я сквозь смех.

— Я знаю, — обречённо ответил он. — Я совершил ошибку. Много ошибок. Целую сотню ошибок.

— За двадцать семь лет столько не совершить, — хихикнула я, всё ещё прижимаясь лбом к его плечу.

Он замер на секунду, потом выдохнул — длинно, медленно, и я почувствовала, как его плечи расслабляются.

— Мэй, — сказал он тихо, и в его голосе больше не было ни раздражения на духов, ни смеха. Только нежность. Только что-то глубокое, тёплое, настоящее.

— Рэн, — я взяла его за руки и сжала их. — Спасибо. Просто спасибо, за то, что показал мне это место. За то, что привёз сюда. За духов. За сакуру. За всё. Я была бы рада приходить сюда. Можно? Иногда? Или часто? Или…

— Нужно, Мэй, — он перебил меня, и его пальцы крепче сжали мои. — Не можно. Нужно. Этот храм — он теперь и твой тоже. Сама видишь — духи счастливы. Они приняли тебя. Они тебя любят. А я… — он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал. — Я счастлив. Очень. Так, как не был уже очень, очень давно.

Я смотрела на него — на его лицо, освещённое лунным светом и огоньками фонарей, на его светлые глаза, в которых больше не было ни хитринки, ни искры, а только открытость, только уязвимость, только счастье и понимала: это правда. Он счастлив. Из-за меня. Со мной.

Глава 36

Дорога домой

— Поехали, — сказал Рэн. — Я отвезу тебя домой. Уже поздно и завтра снова на работу.

— Мэй-сама уходит! Мэй-сама уходит! — тут же разнеслось по храму, и духи, только что тихо сидевшие по углам, всполошились, как потревоженный улей.

— Не бросайте нас! — взвыл Калеб, вылетая из-за фонаря и рассыпая золотистые искры. — Вы только пришли! А уже уходите!

— Мы так долго ждали! — подхватил Ли, и его серебристая шёрстка встала дыбом от расстройства. — А вы побыли всего ничего!

— Останьтесь! — запищали остальные духи, обступая меня со всех сторон. — Мы будем тихо! Мы будем немыми! Мы будем невидимыми! Только не уходите!

Я замерла, окружённая десятками умоляющих янтарных глаз, и не знала, что делать. Рядом со мной кто-то всхлипнул. Кажется, маленький туманный дух. Калеб уже откровенно шмыгал носом. Ли прижимал лапки к груди с таким трагическим видом, будто я уходила не в Киото, а в иной мир навсегда.

Рэн вздохнул. Глубоко. Тяжело.

— Она ещё придёт, — сказал он, и его голос разнёсся над храмом, как колокол. — Успокойтесь. По местам. Быстро.

— Правда придёт? — пискнул Калеб.