— Я был дураком, — сел на край кровати, упёрся локтями в колени и потер лоб. — Я излил себя в тебя, даже не подумав о том, что ребёнок — это последнее, что тебе сейчас нужно. У тебя и так достаточно забот, чтобы добавлять к ним ещё и моего полубожественного отпрыска. Я… прошу прощения, хотя извинений и недостаточно.

 

— Араут, — она подползла ко мне, прижимаясь своими тёплыми грудями к моей обнажённой спине, обвивая руками мою талию. — Я ежедневно принимаю тонизирующее средство для предотвращения беременности.

Я замер.

— Подействует ли оно на… семя бога?

— Оно подавляет циклы, — её голос был спокойным, ровным, как будто она обсуждала погоду. — Если оно работает, то должно справиться. А если нет — есть вещи, которые я могла бы сделать. Но я бы не хотела, — она помолчала. — Я имею в виду, я хочу твоего ребёнка, если это случится. Так что не позволяй тревогам лишать тебя удовольствия. Я откладываю свои тревоги в сторону ради этого, и ожидаю, что ты поступишь так же. — Тебе понравилось?

— Очень понравилось, — ответил я, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает под теплом её ладони, — повисла пауза. Я не решался спросить, но слова вырвались сами, прежде чем я успел их остановить: — И это был просто акт вожделения?

Рейвен продолжала гладить меня по плечу, медленно, успокаивающе.

— То, что ты сказал, — пробормотала она наконец. — Это то, что ты на самом деле чувствуешь? Обо мне?

Я отстранился, встал и подобрал с пола свою тунику, натягивая её через голову, чтобы скрыть лицо и то, что на нём могло отразиться.

— Я едва ли понимаю, что сказал.

— Думаю, ты понимаешь, — её голос был мягким, но в нём слышалась сталь.

Я схватил накрытый поднос с едой с ближайшего комода и поставил его на кровать рядом с ней, чуть не опрокинув чашку.

— Вот. Твоя еда остыла. Всё равно съешь, или я скормлю это тебе насильно.

Вместо обиды или гнева я увидел в её глазах только юмор и намёк на жалость. Это разозлило меня ещё больше.

Я не мог полюбить эту женщину. Если я это сделаю, то лишусь своего трона, дома и всего, чем я был и что знал тысячелетия. И всё ради чего?

Рейвен принялась за еду, пока я расхаживал по комнате, но продолжала украдкой поглядывать на меня. Наконец я не выдержал и ушёл в уборную, просто чтобы оказаться вне поля её зрения. Мне тоже нужно было справить нужду — ещё одна отвратительная, унизительная сторона этого проклятого воплощения.

Я не мог полюбить Рейвен. Потому что если бы я её полюбил, то потерял бы всё. И обрёл бы… что? Её? На год? На десять? На пятьдесят, пока она не состарится и не умрёт, оставив меня одного?

Я закрыл лицо руками и просидел так несколько долгих минут, и чувствуя, как в груди разрастается теплое и пугающее чувство.

Глава 31

Рейвен

Покидая гостиницу, мы держались так, словно прошлой ночи никогда не было. Араут попытался оседлать лошадь, но бедное животное буквально взбесилось при его приближении и наотрез отказалось иметь с ним дело. Так что богу смерти снова пришлось ехать со мной в перекосившемся, без дверном экипаже.

— Тот зелёный свет, который ты использовал на гончих… что это было?

— Свет жизни, — ответил он, не глядя на меня. — Мои гончие — создания смерти, поэтому они невосприимчивы к некоторым из моих тёмных сил. Смертельный сон на них не действует, а мои тени могут их одолеть, только если я вложу в них огромную силу, поддерживая физический контакт. Но свет жизни — это противоположность смерти, поэтому он отравляет само их существование. Даже небольшая доза может привести к окончательной гибели пса.

— Но почему ты обладаешь такой магией? — я нахмурилась. — Это кажется… противоречащим тому, кто ты есть.

— У каждого божества есть несколько способностей, соответствующих его роли во Вселенной, и одна — противоречащая всему остальному. Мы называем это антимагией. Я бог смерти и моя антимагия — это свет жизни, который способствует росту, особенно растений. У Митары, богини войны — исцеление.

— Митара может исцелять?