Не плотная, не массивная, а едва заметная. Скорее, похожая на тонкую плёнку воды, дрожащую в воздухе и переливающуюся перламутром.

Огненный шар ударил в неё — и произошло нечто невозможное.

Пламя не погасло. Оно отразилось.

СРАБОТАЛО! Видимо, моя магия защитила меня.

Огненный шар не просто отразился — он развернулся и, будто теннисный мячик, полетел обратно с такой же силой, с какой было выпущено. Прямо в Леосвина.

Я видела, как его глаза — эти маленькие, злые, свиные глазки, прищуренные в торжествующей ухмылке — вдруг округлились. Его рот, ещё секунду назад искривлённый в злобной гримасе, начал открываться в немом ужасе.

Он даже заорать не успел. Огонь накрыл его с головой.

— А-А-А-А-А-А-А!

Голос, конечно, был нечеловеческим. Это не был не просто крик боли — это был вой загнанного зверя, внезапно оказавшегося в собственной ловушке.

Леопольд затрясся, его руки взметнулись вверх и начали отчаянно шлёпать по телу. Видимо, он пытался сбить пламя. Но пламя обвило его, словно питон, и выпускать из своих объятий не собиралась.

Огонь лизал кожу, заползал под одежду, но… но ткань не горела, а тело не обугливалось. Он просто был поглощён этим пламенем, но абсолютно точно жив. Это была пытка.

Я ужаснулась: это... это моя магия с ним сделала такое? Или это его собственная магия поглотила сейчас его?

От этого зрелища и понимания, что ЭТО бы ждало меня, не возникни защитная стена между нами. По спине пробежал холодок, но я сжала кулаки, убеждая себя, что этот Леохряк точно заслужил это. Нечего жалеть этого мерзавца.

Но… это точно моя магия может сделать такое?

Леопольд выл и орал, и этот звук звенел в ушах, но я была не в силах отвернуться. Его кожа медленно начала краснеть и покрываться волдырями, но его агония длилась слишком долго.

«Муж» упал на колени и пополз в мою сторону, оставляя кровавые следы на мраморном полу.

Он не умирал.

Он страдал.

— Помоги!!! Останови!!!

Но защитная стена не пустила его ко мне. Вскинув руки на «щит», с воем и плачем, Леопольд продолжал молить меня остановить «это».

А я не знала как. Я даже не уверена, что я это с ним сделала. Скорей всего это его же заклинание отразилось на него самого.

Не знаю, сколько времени это длилось, но огонь угас также внезапно, как появилась стена. Просто — щёлк — и его не стало.

Леопольд рухнул на пол, и его тело задёргалось в судорогах. На коже оставались волдыри, одежда слегка дымилась, но в целом гадёныш был вполне жив. Учитывая, что он только что полыхала как свеча, это было странно.

Никто к нему не рванул, но и издалека было слышно, насколько было хриплым и прерывистым его дыхание, а глаза — стеклянными от шока.

В холле, не считая всхлипов и воя Леохряка, повисла мёртвая тишина.

— Тридцать секунд, — раздался голос Регенхейма откуда-то сбоку.

Я резко обернулась. У двери стоял герцог и смотрел на Леохряка с таким презрением, что даже мне стало неуютно.

— Это длилось всего тридцать секунд, — повторил Регенхейм. — Как тебе, Леопольд, понравилось?

Глава 26

Голос герцога был спокойным, но с металлическими нотками. Его пальцы замерли в странной, «скрюченной» форме на вытянутой вперёд руке — будто он только держал нити невидимого заклинания.

Я проследила взглядом за едва видным мерцанием — оно увеличивалось и переходило в ту самую магическую стену.

Ага, вот что произошло. Это «зеркало» Регенхейма сделало ТАКОЕ с Леопольдом.

— Всего тридцать секунд той боли, что тебе предстоит терпеть годами, если ты когда-нибудь снова переступишь порог этого замка, — подходя к Леосвину с гулко отдающимися в тишине холла шагами, чеканил Риан. — Если ты дотронешься до Талиссы ещё хоть раз, будет тоже. Если посмеешь поднять руку на её слуг тоже. Если попытаешься хоть как-то вмешаться в их жизнь — тоже. Я буду свидетельствовать против тебя королю. Если, конечно, леди Талисса согласится принять мою помощь. Ты понял меня?

Леопольд, с трудом подняв голову, уставился на него. В его глазах не было ни злости, ни ненависти — только животный страх.

— А если леди Талисса не согласится? — с лёгким сарказмом спросила.

Мой голос, в отличие от голоса герцога был не уверенным и твёрдым, а дрожащим и растерянным, да и сарказмом я прикрывала пережитые эмоции, будем уж откровенны.

Риан перевёл взгляд на меня и слегка улыбнулся. По-доброму, будем честны.

— Если не согласится, то значит, я сам займусь этим делом, без твоего, Талисса, разрешения, — усмехнулся мужчина. — Вот только в этом случае тебя не пустят на процесс, а ты, я думаю, хотела бы понаблюдать, как будет проходить суд над этим мерзавцем, которого ты мужем называла.

— Я всё ещё её муж, — внезапно взвыл Леосвин.