Девицы позади меня резко шагнули вперёд, но я подняла руку, останавливая их. Пусть. Пусть эта сволочь покажет себя во всей красе перед свидетелями.

Теперь это не будут его слуги, которые будут всё опровергать в угоду своему хозяину или из страха перед ним. Уверена, Делайра и работники замка, как и мои девочки, не боятся высказаться в качестве моих свидетелях. Но для этого нужно, чтобы этот урод показал себя с «лучшей» стороны.

Так что я продолжил стоять с гордо выпрямленной спиной и нагло смотреть в лицо этому подонку. Его глаза — маленькие, свиные, налитые кровью — сверлили меня. Пусть беснуется и сам себя «закапывает».

— Вот ты где, крыса подземная! — он плюнул на пол передо мной, но я даже не пошевелилась. — Как ты посмела?! Как ты, ничтожество, осмелилась убежать от меня?!

«Что ещё за ругательство такое странное?», — усмехнулась я про себя. Крыса подземная… надо будет запомнить.

— Ты моё имущество! Моя собственность, мышь полудохлая! — продолжая брызгать слюной, орал мужчина. — Ты думаешь, бумажки твоего сдохшего отца что-то значат? Я тебя в грязь втопчу вместе с ними!

Я презрительным жестом изобразила, что смахиваю его слюни с лица, и закусила губу, чтобы не дать волю эмоциям. Вот же скотина.

— Почему молчишь, гадина?! Ещё и паясничаешь? Осмелела, я смотрю? — проревел Леопольд. — Думаешь, эта челядь спасёт тебя?! Да ты тварь живучая, ты мне жизнь испортила! Почему до сих пор не сдохла в благодарность за то, что я пригрел тебя, нищую, и дал свою фамилию?! Ты смеешь подавать на развод, чтобы отобрать то, что теперь по праву моё?!

Я надменно подняла подбородок ещё выше, продолжая смотреть ему в глаза. Сдерживать желание расплыться в «оскале» было всё труднее.

— Ты даже говорить разучилась, дрянь?! — прорычал герцог. — Я запретил тебе сюда ехать, как ты посмела сбежать от моих наёмников?! Отбилась от них, значит, всё можно, что ли, стало? Ты... ты даже не понимаешь, что наделала! Да надо мной все смеяться будут! Мало того что жена сбежала, требуя половину имущества, так ещё и с ней, этой малахольной девицей, справиться не смог. Как ты посмела отбиваться?! Ещё и король требует объяснений из-за твоих жалоб! Как ты посмела причинить мне столько неудобств, когда тебе надо было просто сдохнуть, тварь?!

И в качестве финального аккорда эта скотина, язык которую не поворачивается назвать мужчиной, ударил меня.

Громко. Звонко. С удовольствием.

Но я была готова и устояла.

Медленно повернув голову обратно, я провела языком по разбитой губе, чувствуя вкус крови. Он схватил меня за растрепавшиеся волосы и дёрнул так, что в глазах потемнело.

— Я тебя в клетку запру! Будешь на цепи сидеть, как собака! Никто тебя не увидит, никто не услышит, пока ты не сдохнешь! Ну-ка на колени и ползли за мной, тварь!

Он швырнул меня на колени. Я упала. Медленно подняла взгляд и начала вставать.

Этот придурок решил надавить мне на плечо, но едва прикоснувшись, заорал и отскочил. Его рука задымилась. Видимо, я опять колдовала, не осознавая этого. А жаль, хотела ему для начала межу ног врезать.

— Как ты смеешь применять ко мне магию, мерзавка?! — взревел мужчина и бросился на меня.

Глава 24

Раз. Он унизил меня при всех.

Два. Сознался, что хотел меня убить.

Три. Применил ко мне насилие.

Думаю, доказательств более чем достаточно.

Пошатываясь, шипя от боли и тряся обожжённой левой рукой, этот мерзавец замахнулся на меня для второго удара — но тут я заговорила.

Тихо. Чётко. Дрожащим от гнева голосом.

— Закончил, мразь?

Он так и замер с поднятой рукой.

— Что?!

— Спросила: закончил ли ты свой жалкий спектакль, червяк-недомерок? — вытерев рукавом кровь с губ, я встала с колен и выпрямилась. — Если даже нет, мне плевать. Потому что теперь моя очередь говорить, а твоя — слушать.

Глаза Леохряка округлились и полезли на лоб. Он явно не ожидал не то что такого ответа, но даже моей непокорности.

— Ты... ты...

— Ты назвал меня собственностью, — цедила я и, демонстративно подняв руку, загибала пальцы. — Ударил. Пригрозил заточить. Признался, что подослал убить. Грозился новыми страданиями, приводящими к моей смерти.

Когда пальцы «кончились» на одной ладони, получился кулак. Я криво улыбнулась, повернула руку, направив на него кулак, и продолжила:

— Прекрасно. Наглядно. При свидетелях. Идиот.

Из моего кулака ударила молния в пол у его ног.

Он отпрянул и попятился. Я увидела, что недоумение в его глазах медленно начинает перерождаться в страх.

— Отлично. Ты сам себя закопал, дубина, — прошипела я.

— Ты... ты не посмеешь...