— Сколько ты меня ещё будешь благодарить? И зови меня просто Эгберт, я не из господ, хоть и названный сын маркиза. Это ты сам приготовил?

Эгберт сел за стол, взял мою ложку и отправил себе в рот кусочек моего кулинарного изделия. Мне бы внутренне возмутиться таким пренебрежением правилами гигиены, но мне было приятно, что, первое: Эгберт не погнушался есть моими приборами, второе: он ел моё лично приготовленное блюдо. Да, сегодня просто день творчества: от живописи до кулинарии.

— Как? – Затаив дыхание спросила я, мне было важно, чтобы Эгберту понравилось.

На лице юноши заиграла одобрительная улыбка.

— Очень вкусно, у тебя самый настоящий талант, Тод! Было бы здорово, если бы ты остался в замке.

Я невольно покраснела. Но если уж и оставаться в замке (чего делать я не собиралась), то лучше в качестве счетовода, чем кухарки. Всё-таки склонности у меня больше к математике.

— Вы слишком добрый, Эгберт.

— Ммм и чай превосходный! – он отпил из моей кружки. – Когда ещё будешь готовить обязательно скажи мне. Я немного гурман.

Я глупо улыбнулась. Болтать с Эгбертом выходило так не принуждённо.

— Ты меня не стесняйся, сам тоже ешь, — названный сын маркиза заботливо сунул ложку стряпни мне в рот.

Я съела без капли брезгливости, что в общем-то стало для меня открытием.

Эгберт бросил на меня пылкий взгляд и проговорил:

— Я собираюсь сделать Селесте предложение кольцом, которое ты продала с этими…

— …фианитами. – Помогла я. – Вы с госпожой замечательная пара.

— Правда, ты правда так считаешь?!

Я кивнула.

— А как ты думаешь, как мне… что сказать?

Да я в общем-то и не знала, мне предложения ещё не делали, но начитавшись романов и насмотревшись мыльных опер от совета не удержалась.

— Когда станете на одно колено, скажите: О Селеста, свет очей моих, нет в мире никого милее тебя, того кто был бы настолько дорог моему сердцу.

— Подожди-подожди, я запишу, — вдохновился Эгберт, вытаскивая из-за пазухи свёрнутый лист бумаги с угольком. – Ношу с собой, что б ненароком не упустить вдохновение.

О, Эгберт, да ты ещё и поэт. Или просто романтик с поэтическими стремлениями. Ладно, пользуйся. И меня понесло:

— Будь ты цветком, я был бы росинкой на твоих лепестках, будь ты морем, я стал бы прибрежным ветром, что играет твоими водами, будь ты луной, я б превратился в облако, что укрывает тебя. Селеста, душа моя, только в твоих силах сделать меня самым счастливым или самым несчастным человеком на белом свете. Ну, а потом, протягиваешь кольцо и спрашиваешь её согласия.

— Тод, спасибо, тебе, это великолепно. Как я рад что встретил тебя.

— А я рад, что встретил вас, — я улыбнулась спине исчезающего в дверях окрылённого влюблённого.

Наевшись и даже помыв за собой утварь, вернулась в комнату-келью.

— Ты не поищешь отца Браунига? – Встретил меня просьбой учитель. Выглядел он обеспокоено. – Донсону оставалось осмотреть голубятню, наверно он там.

— Сейчас сбегаю, — согласилась я несмотря на навалившуюся усталость.

Солнце уже клонилось к закату. На улице было прохладно. Прежде чем направится в голубятню я поглядела вверх и заметила силуэт отца Браунига на одной из навесных бойниц. Поднявшись по винтовой лестнице на крышу, подошла к нему. В глазах Донсона Браунига клубилась глубокая печаль.

— Красивый вид отсюда, — отметила я, — вы не против, если постою вместе с вами.

Донсон Брауниг заговорил, не оборачиваясь ко мне:

— Мне едва исполнилось восемь лет от роду, когда это случилось. Нас было шестеро. Отец, мать, трое братьев и сестрёнка. Я был вторым ребёнком. Моего старшего брата звали Вилсон, третьего брата – Гант, а сестрёнку – Агнесса. Она была самой младшей из нас, всего двух лет от роду когда оборвалась её жизнь едва начавшись.Онпостучал к нам, назвался путником, попросил приюта на ночь. – Отец Брауниг невесело улыбнулся. – Не все семьи пускают бродяг. Был бы отец более подозрителен и менее мягкосердечен, возможно ничего этого бы не случилось. Но отец пригласилегои предложил разделить трапезу.

Незнакомец был очень высок, на голову выше отца, от него веяло чем-то угнетающим, но слишком слабо – тварь тогда ещё не успела насытится, за этимонпришёл к нам.Онне сразу раскрыл своих намерений. Расспрашивал всё, что это за город, какой день от сотворения мира, кто правит этими землями. Заявил, что бывал здесь, но в другое время. Сказал, что родом из мира с багровым небом без солнца. А ещё добавил, чтоемунадо восполнить силы. Странным нам тогда показался. К обеду не притронулся, морщился, когда отец читал молитву. А после того как мы закончили есть, заявил, что теперь кровь в нас ещё слаще. Отец возмутился тем, что незнакомец побрезговал предложенной пищей, аонответил, что, если бы брезговал, не пришёл бы к нам.