Еще девять ступенек. Демоны не последуют за мной. Они останутся похороненными вместе с трупом, который я оставляю позади.

Восемь. Я выживу. Все будет лучше, когда я доберусь до вершины.

Я спотыкаюсь на следующих нескольких ступеньках на слабых ногах, и тот маленький осколок уверенности, который я с таким трудом вытащил из бездны, куда я затолкнул все остальное, увядает.

К тому времени, когда я добираюсь до лестничной площадки, слезы, которые я поклялся не проливать, вырываются из моих глаз, горячие и бесконечные, и текут по моему лицу. Один Бог знает, как долго они копились во мне.

Я тащу себя к столбу теплого солнечного света и ломаюсь, содрогаясь от рыданий так сильно, что уверен, что развалюсь на части.

Это нормально, что я стыжусь? Это отвращение к тому, что я сделал? Я схватил отвертку так быстро, что почти инстинктивно вонзил ее в мягкую плоть своего похитителя. Как будто какое-то дикое, первобытное существо овладело мной, как только я увидел, как он уронил ее на пол. Как только теплая кровь брызнула на мою маленькую руку, это существо исчезло, оставив меня в полной растерянности.

С затуманенным зрением и скользкими пальцами я ползу к входной двери и борюсь с замками. Мой пульс продолжает биться под моей липкой, испачканной грязью кожей.

А что, если это не реально? А что, если я снова сплю?

Еще одно рыдание вырывается из глубины моей израненной души. О, Боже. Не дай мне проснуться. Я не хочу просыпаться. Не давай мне надежду, чтобы потом ее отнять.

Открыв последний замок на двери, я вываливаюсь на крыльцо и вдыхаю первый глоток чистого, влажного воздуха. Это лето? Я действительно не уверен.

Мои дрожащие ноги подводят меня, и я падаю на бетон так сильно, что у меня звенят кости.

Стиснув зубы от резкой боли, я сползаю по ступенькам, оставляя по пути кровавые отпечатки рук.

Я растягиваюсь на траве. Мягкое щекотание травы на моей коже кажется абсурдным. Я давно забыл о жжении солнца. Я бы позволил ему запечь меня прямо здесь, если бы не паника, пронизывающая мои вены и подталкивающая мой мозг к действию.

Небезопасно. Небезопасно. Никогда не будет безопасно.

Тот человек мертв. Я заколол его. Я смотрел, как он истекает кровью.

Почему я все еще так напуган?

Я не могу контролировать свое дыхание. Вес всех этих высвободившихся эмоций давит на мои легкие. Я могу умереть прямо здесь, истекая кровью от внутренних ран.

Эта паника заставляет меня вскочить и возвращает меня в режим выживания. Я оглядываю крошечный участок, который когда-то глупо считал своим первым настоящим домом. Причудливый двухэтажный домик цвета яиц малиновки. Покосившийся забор из сетки-рабицы. Треснутая подъездная дорожка, выходящая на улицу, затопленную транспортом.

Я не знаю, что ищу, знаю только, что мне нужно двигаться дальше. Мне нужно смыть с себя пятна, прежде чем кто-нибудь увидит, что я наделал.

Мой взгляд останавливается на сверкающей глади воды, проглядывающей сквозь густые деревья через загруженную улицу. Я бросаюсь в жалкую погоню за ней. Машины сигналит мне, едва успевая сворачивать, чтобы не сбить меня. Я кожа да кости. Удар убил бы меня на месте.

Я так долго желал смерти, но теперь, когда я вкусил свободу, я хочу только одного — жить.

Я выбираю жизнь.

Как только я пересекаю линию деревьев, окаймляющих реку, я прыгаю в холодную, мутную воду. Я погружаюсь на самое дно, до скалистого основания, и держусь там, пока не начинают болеть легкие.

Но тошнота в желудке не проходит. Я хочу содрать с себя кожу. Я хочу кричать, пока не охрипнет горло. Я хочу сжечь его прикосновения, запечатлевшиеся в мышцах и костях. В самой глубине моего существа.

Этот человек мертв. Но в глубине души я знаю, что он навсегда сломал меня.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Эзра



ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Стоя посреди изрытой выбоинами асфальтированной улицы, я смотрю на заброшенный склад и перебираю свои последние кражи, пытаясь понять, где я облажался.

Неудивительно, что я влип в неприятности. Судьба с самого начала записала мое имя в свой список. Однажды я обманул ее, и теперь она хочет расплаты кровью. И не только моей.

Проводя пальцами по своим светлым волосам до подбородка, я кручу кончиком языка кольцо в губе. К черту мой инстинкт самосохранения сегодня. В любом случае, за свое короткое время на этой земле я не добился ничего особенного. Только рюкзак, набитый потрепанной одеждой, куча травм и давняя дружба со старым бездомным, которого я зову Джейки и который, возможно, даже не заметит, если я не вернусь на нашу сторону города.

Джейки.