— Могу. Тогда к вечеру нас будут судить уже за нарушение решения Палаты, и Мортан получит право требовать вашей выдачи как женщины, находящейся под защитой обвинённого.

Она сжала пальцы.

— Вы всё ещё играете правильно.

— Я стараюсь не дать им выиграть неправильно.

Ответ не смягчил боль.

Но удержал её от резкости.

Сибилла стояла в нескольких шагах и смотрела на них. В её лице было что-то странное — не ревность теперь, не злорадство. Скорее узнавание: она тоже знала, каково это, когда мужчина говорит разумные вещи, а внутри всё равно болит от того, что тебя не спросили раньше.

Яра повернулась к Ноксу.

— В старом Зале вы расскажете всё.

Он не напомнил, что формально не может покинуть город.

Не стал поправлять.

Просто сказал:

— Да.

— Не то, что сочтёте полезным. Всё.

— Да.

— И если я решу разорвать Пепельную печать?

Пауза.

Короткая.

Но Яра увидела, как она прошла по нему.

— Я помогу найти способ, — сказал Нокс.

Вот теперь стало больнее всего.

Потому что он не сказал “не надо”. Не попросил подождать. Не стал говорить о судьбе, истинной паре, защите, суде, опасности. Он принял даже это. И этим не исправил скрытую правду, но сделал невозможным лёгкое обвинение, в котором он был бы просто вторым Мортаном.

Яра отвернулась первой.

— До вечера, лорд Эррел.

Он едва заметно побледнел от титула.

— До вечера, княгиня.

Она ушла к карете, не оглядываясь.

И только когда дверца закрылась, позволила себе сжать руки так, что ногти впились в ладони.

Сибилла села напротив.

Молчала долго.

Карета тронулась.

Варса держала фонарь между ними, и белая свеча освещала лица так честно, что хотелось отвернуться.

— Он не Мортан, — сказала Сибилла наконец.

Яра подняла взгляд.

— Не утешайте меня.

— Я не умею.

— Тогда зачем сказали?

Сибилла посмотрела в окно.

— Потому что если вы сейчас решите, что все мужчины одинаковы, Совет выиграет. Они очень любят, когда женщина после первого предательства сама сжигает все мосты, кроме того, который ведёт обратно в клетку.

Яра не ответила.

Сибилла помолчала и добавила тише:

— Но если решите, что Нокс не виноват только потому, что он честнее признаётся, тоже выиграют. Просто другие.

Яра посмотрела на неё внимательнее.

— Вы сильно изменились за ночь.

Сибилла горько усмехнулась.

— Нет. Просто впервые говорю то, за что меня не готовили хвалить.

Варса тихо сказала:

— Значит, это уже лучшее начало правды.

Когда карета остановилась у старого моста перед Пепельной дорогой, Сибилла попросила одну минуту. Яра кивнула, хотя Дора, сидевшая напротив, явно считала любую минуту роскошью.

Сибилла вышла под серое небо и остановилась у парапета. Внизу текла узкая тёмная вода, отражая её лицо кусками: белое платье, распущенная прядь, серебряный след у виска, который больше не казался украшением.

Она долго смотрела на это отражение. Потом сняла с пальца тонкое кольцо Орнов — не родовой перстень, а девичий знак, который женщины её ветви носили до полного признания в новом доме. Кольцо повисло у неё на ладони, лёгкое, почти невинное.

— Меня учили, что без рода женщина падает, — сказала Сибилла, не оборачиваясь.

Яра стояла в двух шагах и не торопила.

— А теперь?

Сибилла сжала кольцо.

— Теперь я впервые думаю, что иногда род сам толкает.

Она не бросила кольцо в воду. Спрятала в карман. Не отказалась от прошлого красивым жестом, но перестала держать его на виду как доказательство послушания. Для Сибиллы это, возможно, было смелее любого публичного крика.

— Едем, — сказала она уже ровнее. — Пока я снова не стала удобной.

Старый Зал встретил их открытыми дверями.

За время их отсутствия дом успел измениться не величественно, а по-живому. На скамьях появились сложенные пледы, у южной стены Дора устроила стол для записей и уже ругалась на одного из пепельных стражей за то, что тот поставил мокрые сапоги на чистый камень. Две просительницы вместе развешивали новые свечные ленты, споря, какие имена пока писать полностью, а какие — только первой буквой. Зал больше не был только местом разоблачений. Он становился местом, где после разоблачения нужно было как-то жить.

Свечи внутри горели ярче, чем утром. Талиса подбежала к Яре почти сразу, но остановилась на расстоянии, вспомнив, вероятно, что не все объятия уместны без спроса. Дора стояла за её спиной с выражением человека, который успел за несколько часов превратить южное крыло в подобие порядка. На столе уже лежали новые листы, раскрытые книги, аккуратные списки пришедших женщин без имён, если они пока боялись называться.

— Что с Ноксом? — спросила Талиса.

— Ограничен в праве покинуть столицу до вечернего заседания, — ответила Яра.

Талиса побледнела.

— Значит, они поверили Сибилле?

Сибилла вошла следом.

Талиса резко замолчала.

Сибилла выдержала её взгляд.