Нокс остановился всего в нескольких шагах от Яры. Теперь она могла рассмотреть его лицо яснее: тёмные брови, жёсткую линию губ, шрам у виска — тонкий, серебристый, почти скрытый волосами. Его глаза были не чёрными, как показалось издалека, а серыми, с пепельным отсветом. В них не было тепла, но была такая внимательность, что рядом с ним ложь казалась менее уверенной в себе.

— Именно поэтому оно уже перестало быть честным, — сказал Нокс.

Мортан усмехнулся.

— Ты пришёл в мой дом говорить о честности?

— Я пришёл смотреть, как род Дайр подтверждает клятву. Вместо этого вижу, как он пытается вытолкнуть жену князя через боковую дверь, пока её печать горит сильнее, чем огонь твоей истинной.

Сибилла вздрогнула.

Мортан медленно повернул к ней лицо. На одно мгновение между ними мелькнуло что-то, что Яра не успела понять. Не нежность. Не доверие. Скорее напряжение двух людей, которые заранее договорились о словах, но не о том, что делать, если церемония пойдёт не по их сценарию.

Этот миг увидел и Нокс.

Яра поняла по его взгляду.

Аврел встал между ними и чашей.

— Довольно. Все посторонние покинут зал. Совет продолжит обряд в закрытом круге.

— Посторонние? — Яра усмехнулась, и собственная усмешка показалась ей чужой. — Я всё ещё жена князя Дайра, старейшина. Или вы уже переписали это, пока я стою здесь?

— Вы получите разъяснения.

— Я получила достаточно.

Она повернулась к Мортану.

Как странно: всего утром она думала, что попросит его после церемонии остаться с ней наедине. Сказать правду. Дать им шанс. Сейчас, глядя на его красивое непроницаемое лицо, Яра вдруг не нашла в себе даже желания спросить, любил ли он Сибиллу. Ответ не имел значения.

Любовь не оправдывала трусость.

Истинная связь не требовала унижения.

Родовой долг не должен был пахнуть предательством.

— Я уйду, — сказала она. — Но не потому, что вы меня отправляете. Я уйду, потому что не желаю оставаться там, где моё достоинство обсуждают как помеху чужому счастью.

Мортан смотрел на неё так, будто впервые не узнавал.

— Ты не понимаешь, чем рискуешь.

— Нет, Мортан. Это ты не понял, что уже потерял.

Она сняла с пальца княжеское кольцо.

Не брачную печать — её снять было невозможно. Только кольцо. Тяжёлое, с чёрным камнем, внутри которого в день свадьбы мелькнул крошечный драконий огонь. Три года Яра носила его как доказательство, что однажды станет не просто женщиной при князе, а женой. Сегодня кольцо вдруг оказалось удивительно тяжёлым.

Она положила его рядом с браслетом.

Сибилла смотрела на украшения так, будто перед ней лежали ключи от дворца.

В её взгляде впервые мелькнула настоящая жадность — не к Мортану даже, а к месту, которое Яра только что освободила. Сибилла тут же спрятала это за мягкой складкой губ, но было поздно. Яра увидела: кроткая истинная тоже умеет считать двери, которые перед ней открываются.

Мортан — так, будто Яра совершила оскорбление, которого он от неё не ожидал.

— Это ничего не меняет, — сказал он.

— Конечно. В вашем мире женщина может снять кольцо, гордость, голос, имя — и всё равно кто-то другой решит, что именно это значит.

Она развернулась к выходу.

Стражи у дверей растерянно расступились. Никто не знал, можно ли задерживать княгиню, которая всё ещё носила брачную печать, но уже отказалась играть роль благодарной изгнанницы. Старейшины зашептались. Гости откровенно тянули шеи. Яра шла между ними и чувствовала, как сотни взглядов липнут к её спине.

Не ускоряться.

Не опустить голову.

Не показать, что каждое дыхание даётся с трудом.

У самой двери она поравнялась с Ноксом.

Он не сделал попытки коснуться её. Даже не склонился слишком низко, чтобы не превратить её боль в спектакль. Только произнёс тихо, так, что слышала она одна:

— Не позволяйте им закрыть чашу до того, как она договорит.

Яра замерла.

— Что?

Нокс смотрел мимо неё, на помост.

— Ваша печать не прощается с родом. Она зовёт свидетелей.

Ей следовало спросить больше. Следовало потребовать объяснений. Но в этот миг за спиной раздался резкий голос Аврела:

— Закрыть огонь.

Двое младших старейшин бросились к главной чаше. Один поднял тяжёлый обруч с начертанными знаками, второй развернул тёмное покрывало для гашения церемониального света.

И тогда пламя взорвалось.

Не огнём Дайров.

Не золотым родовым пламенем, которое Яра видела три года.

Из чаши поднялся бело-алый свет, такой яркий, что зал вскрикнул и отшатнулся. Он не жёг камень, не пожирал воздух, не метался хищным языком. Он раскрылся над чашей огромным цветком свободного огня, в сердцевине которого проступил знак.

Сначала Яра не поняла, что видит.

Тонкая дуга. Внутри — маленькая искра. Вокруг — крыло, ещё не расправленное, но уже отмеченное древней кровью.

Старейшина Аврел побелел.