Мортан стоял по другую сторону чаши. Высокий, темноволосый, с резкими скулами и глазами, в которых обычно пряталось пламя дракона, он казался высеченным из чёрного камня. Три года назад, в день их свадьбы, Яра боялась поднять на него взгляд слишком надолго: от его красоты становилось трудно дышать, от его власти — хотелось выпрямиться и не показать слабости.

Сегодня дышать было трудно по другой причине.

— Мортан, — сказала она тихо, так, чтобы услышал только он. — Что происходит?

Его взгляд всё-таки коснулся её лица.

Ни тепла. Ни вины. Ни раздражения.

Только решение.

— Сейчас узнаешь.

Два слова. Ровные, как удар печати по воску.

Яра едва заметно сжала пальцы. Брачная печать на запястье отозвалась слабым жаром, и ей показалось, что пламя в чаше потемнело у основания. Старейшина Аврел заметил это. Его веки дрогнули, но он тут же отвёл глаза.

У боковой арки шевельнулась тень.

Яра увидела женщину.

Та стояла там, где не полагалось стоять никому во время главной части церемонии, — у прохода, ведущего к внутренним покоям Дайров. Сначала Яра различила только светлое платье, почти белое, с серебряными нитями на груди. Потом — тонкие пальцы, сложенные у пояса. Потом лицо: нежное, бледное, с мягкими губами и огромными глазами, в которых дрожала не робость, а ожидание своей минуты.

Сибилла Орн.

Яра знала её. Видела дважды на приёмах: дальняя воспитанница одной из родственных ветвей, слишком скромная, чтобы выделяться, слишком красивая, чтобы остаться незамеченной. Тогда Сибилла держалась в тени старших дам и говорила так тихо, что её почти не слышали.

Сейчас её слышать было и не нужно.

Её присутствие уже кричало.

Яра медленно перевела взгляд на мужа.

— Почему она здесь?

На этот раз Мортан ответил не сразу. Он посмотрел не на Яру, а на старейшин. Аврел Рон опустил ладонь на чашу, и золотое пламя резко вытянулось вверх, осветив своды зала. По стенам побежали тени драконьих крыльев — резные каменные фигуры предков словно ожили, раскрывая пасти в беззвучном рыке.

— Совет собран, — произнёс Аврел. — Родовой огонь призван. Князь Мортан Дайр, глава старшей линии, имеет право объявить волю крови и пламени.

Шёпот прошёл по залу, как тонкий нож по шёлку.

Яра стояла неподвижно. Только сердце билось слишком сильно, отдаваясь в горле.

Волю крови и пламени объявляли при рождении наследника. При отречении. При признании истинной связи.

И при расторжении брака, если родовой огонь считал союз мёртвым.

Мортан поднял руку.

Сибилла вышла из тени.

Её шаги были мягкими, почти неслышными, но Яра слышала каждый. В этом зале она вдруг слышала всё: как кто-то втянул воздух, как звякнул браслет на руке молодой леди, как старый лорд Дальм с усилием переставил трость, желая лучше видеть. Сибилла подошла к Мортану и остановилась рядом с ним — не слишком близко, будто стеснялась своего права, но достаточно близко, чтобы весь зал понял: её место там.

На месте Яры.

Мортан взял Сибиллу за руку.

На свадьбе он держал Ярину ладонь почти так же: твёрдо, уверенно, без нежности, но с обещанием, что теперь она под защитой его имени. Тогда ей казалось, что этого достаточно для начала. Сейчас тот же жест стал пощёчиной, нанесённой не рукой, а памятью.

Сибилла опустила ресницы, будто ей было неловко принимать чужое место, но пальцы её не дрогнули в руке Мортана. Эта неподвижность унизила Яру сильнее, чем улыбка. Соперница могла бы злорадствовать — и Яра возненавидела бы её проще. Но Сибилла стояла тихо, почти кротко, и именно эта кротость делала всё происходящее похожим на заранее одобренную церемонию, где боль законной жены считалась лишним шумом.

Яра почувствовала, как внутри что-то оборвалось, но лицо её осталось спокойным. Она даже не шагнула назад. Не дала залу этого удовольствия.

— Три года назад, — начал Мортан, и его голос легко заполнил зал, — мой брак с Ярой Сольвейн был заключён по воле Совета, ради мира между родами и укрепления старшей линии Дайр.

Он произнёс её имя так, будто оно было частью договора, не частью его жизни.

Яра смотрела на его пальцы, лежавшие поверх руки Сибиллы. Крупные, сильные пальцы. Эти же руки однажды, в первую ночь после свадьбы, осторожно сняли с её волос тяжёлую корону, когда шпильки запутались в прядях. Тогда он сказал всего одну фразу: “Не бойся меня”. И она, глупая, решила, что за холодом есть дверь.

Двери не было.

Была стена.

— Союз исполнил политическую задачу, — продолжил Мортан. — Но родовой огонь молчал. Наследник не был зачат, брачная печать не усилилась, и кровь Дайров не получила продолжения.

Сибилла чуть опустила глаза. Так скромно, что Яре почти захотелось рассмеяться.

Наследник не был зачат.

Как легко это прозвучало в его устах. Будто наследник был не ребёнком, не жизнью, не чудом, а недоставленным письмом, за которое виновата только она.

— Мортан, — сказала Яра.

Он не остановился.

— Сегодня родовой огонь признал истинную связь, которую больше нельзя скрывать.

Пламя в чаше резко вспыхнуло. В его свете лицо Сибиллы стало почти прозрачным, но глаза — слишком ясными, слишком жадными до того мгновения, которое принадлежало ей.