И все равно, как бы это ни называлось: свидание, не-свидание, момент, ошибка, я поймала себя на том, что хочу поговорить с ним снова. Услышать его смех. Посмотреть, смягчаются ли его глаза так же, когда он говорит о Лане.

Я поставила кружку и позволила этой мысли задержаться. Дождь барабанил всё так же — ровно и неумолимо, словно решил составить мне компанию.

Когда я отперла дверь магазина, дождь уже хлестал стеной. Это был не приятный мелкий дождик, что тихо стучит по стеклу. Это был настоящий поток с неба, словно кто-то вылил ведро на весь город. Водостоки булькали от натиска, ручьи стекали по булыжной мостовой, и улица превращалась в мелкую реку.

Я остановилась прямо за дверью, наблюдая, как буря превращает мир за стеклом в акварель из серого и золотого. Капли так сильно били по окнам, что маленький колокольчик над рамой дрожал, и я пробормотала себе под нос:

— Надо было остаться в постели еще на час.

Мысль кольнула — наполовину раздражение, наполовину смирение. Что толку открываться раньше, если никто не осмелится пробираться сюда сквозь ливень?

И все же. Магазин был в моем распоряжении, и это чего-то да стоило.

Я поставила сумку за прилавок, поставила телефон на зарядку и включила музыку — мягкий осенний lo-fi (*Ло-фай — это стиль мягкой, уютной музыки с намеренно «шероховатым» звуком, создающей атмосферу спокойствия и уюта.) наполнил помещение. Легкое потрескивание, спокойный ритм, редкий шепот ветра вплетались в мелодию. Теперь ярость дождя за окном стала не угрозой, а просто фоном.

Засучив рукава кардигана, я повернулась к ближайшей полке. Книги почему-то любят менять местами, даже если их никто не трогает, а я любила возвращать их обратно. Это было как разглаживать морщины мира.

Я сняла стопку мягких обложек, протерла полку и начала расставлять их — корешками наружу, с балансом цветов, под нужным углом. На выставочном столе поставила в центр подсвечник в виде тыквы, вокруг разложила маленькие декоративные тыквочки, а у основания прислонила доску с надписью мелом: «Уютные книги для дождливых дней».

Снаружи буря свирепствовала сильнее, вода стекала по стеклам, словно мир пытался смыть с себя всё лишнее. Я поставила последнюю книгу на полку, отступила, чтобы полюбоваться порядком, и… оно накрыло меня. Нежеланная дрожь вдоль позвоночника, возвращающая к ночи, которую я так старалась забыть.

Два года назад. Дождливый вечер, погода почти как сегодня.

Звук был тем же — дребезжащие оконные рамы старой квартиры, город, утопающий в бесконечном сером. Я сидела на диване при тусклом свете лампы и смотрела, как стрелки часов проходят мимо десяти, одиннадцати, полуночи. Ужин остыл уже давно. Я смотрела на нетронутую пасту на столе и теребила подол своей рубашки до боли в пальцах.

Когда замок наконец щелкнул, сердце подпрыгнуло. Но это был не подъем. Это был страх. Тяжелый и безошибочный. Он вошел, стряхивая дождь с волос, пахнущий виски и дымом. Его рубашка была смята, галстук сунут в карман, будто он забыл о нем. Он даже не взглянул на меня.

— Где ты был? — мой голос прозвучал тихо, но острее, чем я собиралась.

Он швырнул ключи на стол — грохот заставил меня вздрогнуть.

— На работе.

— Уже за полночь, — сказала я. — Работа не длится так долго. Не твоя.

Его плечи напряглись. Он обернулся, лицо потемнело, глаза сузились, будто я обвинила его в преступлении.

— То есть теперь ты за мной следишь?

— Я волновалась, — я медленно поднялась. Горло сжалось, но слова всё равно вырывались. — Ты приходишь всё позже и позже. Не отвечаешь на звонки. Не объясняешь, где был.

Он рассмеялся — коротко, горько.

— Ты думаешь, я тебе изменяю, да?

Это слово повисло в воздухе, как лезвие. Я хотела забрать его обратно, вонзить себе в грудь, лишь бы не оставить его, между нами, но было уже поздно.

— Я просто… — глаза защипало. — Я просто хочу правды. Пожалуйста.

Он с силой ударил ладонью по столу. Звук заставил меня вздрогнуть.

— Боже, какая ты жалкая. Постоянно ноешь, постоянно подозреваешь. Ты вообще понимаешь, как это утомляет? Я работаю весь день, надрываюсь, а потом прихожу домой. И что? Вижу тебя, ревущую и обвиняющую меня в чем-то?

— Я не обвиняю…

— Обвиняешь. — Его голос взлетел до крика, острый, как нож. — Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь, когда я опаздываю? Будто ждешь, чтобы поймать меня на чем-то. Ты параноик. Ты неуверенная. Ты… — он взмахнул рукой, и на лице отразилось отвращение. — Ты жалкое недоразумение, Эмбер.

Слезы полились — горячие и неостановимые. Я прижала ладони к лицу, пытаясь их сдержать, но рыдания всё равно вырвались наружу. Такие, что трясут грудь и царапают горло. Безобразные.

Он не двинулся. Не смягчился. Просто стоял, глядя на меня так, будто моя боль была еще одним его раздражителем.