Моё имя в его голосе прозвучало так, что мне захотелось повторять его про себя снова и снова. Мысль была удивительно простой. Мне тоже нравилось с ним разговаривать. Мне нравилось, как он очертил круг вокруг этого утра, не пытаясь сделать его своим. Мне нравилось, как рядом с ним чувствовало себя моё тело — настороженным, но не в опасности. Мне нравилось, что он смотрел на меня так, будто я не невидимка.

Я глубоко вдохнула и набралась капельки смелости.

— Вы с Ланой не хотите заглянуть в магазин на неделе? Я могла бы отложить для неё пару книг. А дым-машина приедет в четверг — апогей литературной культуры, как-никак.

Его глаза засветились.

— Ей это понравится. И да. Мы зайдем.

Я кивнула, внезапно и смущённо, и уверенно одновременно. Воздух между нами был наэлектризован — так, что кожа чувствовала каждое прикосновение ветерка. Он шагнул чуть ближе. Я не отступила. Он не дотронулся. Просто искал на моём лице согласие, не высказанное словами. Я позволила ему найти его или не найти. Не переигрывала. Просто стояла и позволяла сердцу биться чаще — так, как это бывает, когда это правильно.

— Можно мне, — спросил он почти шепотом, — поцеловать тебя в щеку?

Этот вопрос растрогал меня больше, чем любой смелый шаг мог бы. Я наклонилась. Его губы были тёплыми и осторожными у края скулы, скорее мягкое прикосновение, чем поцелуй, достаточно, чтобы отметить этот момент и оставить во мне чувство устойчивости и света. Когда он отстранился, его улыбка снова была там — тихая и тёплая изнутри.

— Скоро увидимся, — сказал он.

— Да, — сказала я. — Скоро.

Он свернул с тропинки. Я смотрела ему вслед, пока его силуэт не начал расплываться в бледном свете. Мой пульс перешёл на новый темп. Я прислушалась к нему на секунду, потом отперла дверь и вошла в магазин. Колокольчик коротко и радостно звякнул. Здесь пахло бумагой и возможностями. Я поставила овощи за прилавок, ровной рукой зажгла свечу и тихо, вслух сказала себе, что надеяться — можно.

Глава 4

Эмбер

Утро выдалось холодным — тем самым, что пробирается в кости старого дома и заставляет оконные стекла дрожать от дождя. Капли стекали по стеклу у моей кровати ленивыми струйками, размывая вид на улицу в мягкие серые и приглушенно-коричневые тона.

Был понедельник, и на короткий миг я позволила себе восхитительную мысль — перевернуться на другой бок и открыть магазин на час позже. В конце концов, в чем смысл быть самой себе хозяйкой, если нельзя позволить себе такую маленькую роскошь? Еще час под одеялом, натянутым до самого подбородка, слушая дождь, — звучало как чистое блаженство.

Но потом реальность напомнила о себе. Если я не работаю — магазин не приносит денег. Он не волшебный. Ему нужны мое присутствие, моя энергия, мои руки, расставляющие книги по полкам, и моя улыбка, превращающая нерешительных посетителей в покупателей. Жизнь несправедлива. Она никогда и не была справедливой.

Я вздохнула, потянулась и заставила себя встать. Деревянный пол холодил босые ступни, но знакомый скрип досок сопровождал меня по узкой лестнице на кухню.

Сначала — кофе. Всегда. Я засыпала молотые зерна в фильтр, и богатый аромат начал распускаться, когда горячая вода зашипела, проходя сквозь них. Запах наполнил маленькое пространство, такой уютный и заземляющий, точно так же пахло в доме моей бабушки.

Пока кофе заваривался, я разбила пару яиц в миску и взбила их до тех пор, пока желтки не превратились в золотые ленты. Бабушкин секрет — капля сливок и щепотка соли до того, как яйца попадут на сковороду. Я вылила их на разогретое масло, которое зашипело и растеклось по дну. Медленно помешивая деревянной ложкой, я складывала их друг на друга, пока они не стали мягкими и воздушными, почти как крем. В самый последний момент натерла сверху немного чеддера и дала ему расплавиться.

Я переложила яйца на тарелку и налила кофе в широкую кружку — пар поднимался над ней, словно приветствуя меня. Устроившись за маленьким кухонным столиком у запотевшего окна, я откусила первый кусочек. Вкус был точно таким же, как я помнила с детства: насыщенный, простой, чуть-чуть балующий. Объятие на тарелке.

И пока я потягивала кофе, мои мысли, предательские, как всегда, сразу же потянулись к моему свиданию с Дином.

Свиданию? Это вообще было свидание? Слово казалось одновременно слишком юным и слишком тяжелым. Люди вообще так еще говорят — «свидание»? Или язык изменился, пока я не смотрела? Когда я была подростком, свидание — это билет в кино, рожок мороженого, нервный поцелуй под светом фонаря на крыльце. А теперь? Что это? Кофе с мужчиной, рядом с которым мои стены начали рушиться так, как я не планировала?

Это было чем-то.

И все же мы даже не обменялись номерами. Ни одной цифры на салфетке, ни одной записанной в телефон. От этого осознания я тихо застонала в кружку. Ну надо же, какая я старомодная. Молодежь сейчас, наверное, сразу обменивается аккаунтами в соцсетях, ставит лайки, шлет эмодзи. Целые связи рождаются из смайликов. А я ушла, имея лишь воспоминание о его улыбке и эхо его голоса, произносящего мое имя.