Кстати, спрашивал, как я отношусь к супружеской жизни.

Я подумаю, как я отношусь к супружеской жизни…

Я теперь много о чем думаю.

А пока… Почему бы не воспользоваться приглашением?

— Поехали, Мишка, покатаемся.

Я очень красиво накрасилась. Распустила волосы, надела платье. Я крайне редко носила платья, но сейчас захотелось блеснуть. Конечно, еще и каблучки хорошо бы, но я за рулем буду. Пока без каблуков.

К этому платью неплохо шла сумка большая, туда я сунула вещи Миши. Переодела его. Сделала массажик, покормила, подержала столбиком. Все по инструкции. Усадила в детскую люльку.

Потом мы спустились. Я уже собиралась его устроить на заднем сиденье, а после этого сесть в машину, как мне перегородил дорогу криворожий мужик в кожаной куртке. Один из тех, кого я видела утром. Прямо у подъезда, не стесняясь бабки, что зависла в окне первого этажа.

— Тихо, — сказал он мне. — Со мной поедешь.

— Ну да! Сейчас, разбежалась с тобой ехать, — громко сказала я, рассчитывая, что бабка в полицию позвонит или заверещит на весь двор, пугая придурка.

Уродливая рожа разъехалась в улыбке. Показались редкие гнилые зубы, отчего рожа стала ещё более отвратительной. Мужик резко, моментально, одним рывком вырвал у меня из рук люльку с Мишкой, тот сразу же заревел. А мужик направился быстрым шагом от меня.

— Ты что творишь?! — ошарашенно закричала я.

И уже хотела позвать на помощь, потребовать, чтоб полицию вызвали, но подавилась своими словами.

Чужая рука заткнула мне рот. И меня утащили куда-то в кусты. Я сопротивлялась, мычала, брыкалась, но никакой пользы мне это не принесло. Похитители, а их было двое, оказались невероятно сильными, наглыми и страшными.

Вынесли на готово. Я просто не могла поверить, что это происходит со мной. Какой-то сон, затяжной момент, разделивший жизнь на до и после.

Я пыталась брыкаться, но на меня матерно нарычали, а потом, когда не вняла, еще и ударили, чтобы показать, что будет.

В голове словно шар огромный лопнул, так больно стало! Я заскулила и перестала дергаться.

Меня нагнули, усадили в салон машины и с двух сторон прижали широкими плечами. Мишу сунули в руки. Без люльки уже.

Я вцепилась в братишку, словно он спасением моим был!

Вперёд тоже забились двое, машина тут же поехала.

Я замерла, стала глубоко дышать, чтоб хоть чуть-чуть вернуть себе самообладание. Я же не одна, я с Мишкой.

Мне надо успокоиться. Надо сделать все, чтоб он не пострадал. Он такой маленький! Такой уязвимый! Эмоции, несмотря на все мои попытки, все же выходили из-под контроля, мысли вертелись, путались, разрывая голову.

Страшно было, очень страшно!

Я не знала, куда меня везут, не отслеживала дорогу, потому что смотрела только в спокойное лицо братика. Я бы, конечно, могла опять заорать, стала бы сопротивляться, биться, угрожать. Хоть что-то делать!

Проблема была в том, что пока я спокойна — спокоен Миша.

Если он раскричится…Кто знает, как поведут себя эти звери?

А то, что меня звери безжалостные окружали, я сразу же поняла.

Прижимая ребёнка к себе, я периодически ловила на себе внимательные взгляды мужиков, от которых буквально изморозью продирало.

А еще от этих уродов воняло в буквальном смысле.

Уже лето, а они ходили, как лохи, в своих жутких куртках, под которыми, судя по безумному, сшибающему с ног запаху, страшно потели. И машина их была полностью прокурена.

Я чуть ли в обморок не падала от дичайшего сочетания стресса, ужаса и непереносимой вони.

А эти придурки внезапно принялись спорить, как бабки в автобусе — нужно ли открывать окно или нет!

Первый здоровый мужлан с переднего сиденья пассажира велел:

— Открой окно!

Здоровяк, который сидел справа от меня, пробасил:

— Нахера, голову надует.

— У тебя там нет, бляха, ничего, куда дуть?

— Да включите вы кондей, пусть работает, — предложил бандит слева.

— Нет, — сказал водитель, приоткрыв окно, — пусть так.

— А у неё ребёнок, вдруг простынет, — сообразил тот, кому дуло.

— Да иди нахуй. Можно было без ребёнка её взять.

— Надо было с ребёнком. За ребёнком он приедет, за чиксой, может, и нет.

— За тобой приедет? — водитель настроил зеркало заднего вида и посмотрел на меня. — Что он там хнычет? Успокой!

Мишка и в самом деле начал похныкивать, видимо, запах его тоже беспокоил.