В этом городе у меня нет родных. Одноклассники? Я поругалась почти со всеми, у меня и тусовки-то здесь не было. Все, с кем я более-менее общалась нормально, разъехались. Связь я с ними не поддерживала, потому что стоило мне отсюда уехать, и как в поговорке — с глаз долой, и сердце вон.

Мама способствовала.

Я вышла на своей остановке и потопала по родным закоулкам старого района.

Наш дом — не хрущевка, а следующий уровень благоустройства. Кто там был правителем в доисторическое время после Хрущева? Вот такой дом, квартиры побольше хрущёвок. И в нашей двухкомнатной даже балкон большой имелся.

За год тут ничего не изменилось, вот совершенно.

Как я отсюда уехала, вот в это время примерно, так всё и замерло. Мне кажется, даже точно такие же цветы цвели на газоне под окнами первого этажа.

В подъезде было очень тихо. Видимо, недавно его вымыли, пахло свежестью. Окна открыты на лестничных пролётах, гулял приятный сквозняк.

Я поднялась на третий этаж. Посмотрела на свою дверь и тяжело вздохнула. Продам. И даже совесть грызть не станет.

А если пятикомнатная вернётся, и мне достанется от бабки, то вообще стану счастливой. А здесь я не была счастлива.

Я только подняла руку с ключом, чтобы открыть замок, как дверь распахнулась, и я шарахнулась в сторону, ахнув от неожиданности.

С приглушенной матерщиной вывалилась из квартиры молодая девка в летнем легком прикиде: тонкие джинсы в облипочку, шлепки.

Из маечки на бретелях почти полностью вывалились белые груди. На джинсах ширинка открыта.

— Гад! — кричала она, повернувшись назад, к кому-то в квартире. — Подонок! Урод! Скотина! Импотент!!!

Я, ошарашено открыв рот, подошла ближе.

Из квартиры девке прямо в лицо летела сумка. Я эту сумку успела поймать, и незнакомка не пострадала.

— Это такая благодарность?! Сука! Сам корми теперь! — закричала она.

Где-то в глубине квартиры плакал ребёнок.

И, судя по голосу, ребёнок очень маленький.

У меня дрожь по коже пробежала от внезапной жуткой догадки.

Ну, мама… Не может быть… Неужели ты… Ты родила и бросила?!

Да есть предел вообще твоему свинству???

Нахрена было рожать?

Нахрена?

Чтоб опять бросить? Как меня?

Я разъярилась настолько, что перестала соображать вообще.

Сунув девке её сумку, я влетела в прихожую. Быстро сняла кроссы, кинула свой рюкзак на кушетку и пробежала в свою маленькую комнату. На звук.

За год квартира, конечно, изменилась. Во-первых, здесь был сделан шикарный ремонт, вот прямо отличный. Моя маленькая комната сияла и блестела. Здесь явно не было предназначено всё для ребёнка, скорее это была спальня. Для хорошего такого траха. С шикарными белыми стенами. Напротив двуспального траходрома — зеркальные створки большого шкафа от пола до потолка. На окнах светлые жалюзи. На белом шёлковом покрывале кровати были раскиданы вещи, предназначающиеся для ухода за ребёнком. Смесь в банках, бутылочки, подгузники, ещё какие-то странные предметы, назначения которых я не знала. Пока не знала, но, видимо, придётся узнать. Мама ведь уехала, а я так понимаю это…

— Хуевая нянька. Пизда вместо головы! — раздался откуда-то из глубины квартиры грубый бас.

— В квартире ребёнок, животное! — как можно возмущённей закричала я. — Харе материться!

Ребёнок лежал рядом с кроватью-траходромом в чудесной светленькой люльке.

Я быстро подошла к детским принадлежностям и схватив салфетки стала вытирать руки.

— Подожди-подожди. — Уговаривала я его, — не кричи. Ну, зачем ты так?

Младенец надрывался. Я быстро подошла к люльке.

Нагнулась над ним.

— Всё, тихо! Алина приехала.

А он был весь красненький, сморщенный… Такой маленький. Я его решилась на ручки взять, а он тяжёлый.

— Ого, сколько же ты весишь, малыш? — громко спросила я.

— Четыре с половиной родился! — услышала грозный бас из прихожей. Судя по всему, обладатель грубого голоса закрыл дверь за девкой и теперь приближался.

Малыш, оказавшись на моих руках, успокоился, неожиданно распахнул глазки. А глаза у него — огромные темно-карие, явно не в нашу породу. На папашу, похож, наверное… Ведь так?! Это ведь я отчима своего нового слышала? Но не видела, поэтому с младенцем на руках вышла в коридор.

Мать взяла и кинула их, и он не справлялся?

Черт… Даже жаль его стало.

Матери-то что? Родила и отправилась со своим старичком на поиски новой жизни… А отчим тут, похоже, в шоке…

Или… Нет…

В зале стоял здоровый мужик. Реально, здоровый.

Жуткий такой, бородатый, полуголый, что характерно.

Я даже затаила дыхание и постаралась не поднимать глаз выше его расписной шеи с кадыком.