Я стою у окна, когда внизу останавливается черный внедорожник. Узнаю его сразу - видела на одной из семейных встреч. Дверь хлопает, и он выходит.

На нем черная кожаная куртка, темные джинсы, тяжелые ботинки. Он идет неторопливо, но в его походке чувствуется та самая мужская уверенность, от которой внутри все сжимается Я успеваю только отойти от окна, как раздается короткий, но требовательный стук в дверь.

- Открой, - голос Арсена глухой и хриплый.

Я открываю, и он встает на пороге, такой же высокий и угрожающе спокойный, как я помню. Его темные глаза задерживаются на мне, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Ждала меня, - не спрашивает, а утверждает он.Да, - отвечаю тихо.Хорошо, - он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. - Тогда давай без сцен.Без... чего? - я делаю шаг назад, растерянная его бесцеремонным поведением.

Мне сказали, зачем я здесь. Тебе тоже. - Он подходит ближе, запах его парфюма смешивается с прохладой улицы. - К чему все эти формальности?

Я опускаю взгляд, но чувствую, как он изучает меня. Рассматривает с головы до ног, выхватывая светлые волосы, стянутые в тугой узел, лицо без косметики, и длинное широкое платье коричневого цвета - самое некрасивое в моем гардеробе. Уголки его губ хищно приподнимаются.

- У тебя полчаса на то, чтобы решить, в чем ты будешь. Или вообще без тряпок. Мне все равно. Только сними этот отвратительный балахон.

- Ты... отвратителен! - вырывается у меня - Такой же урод, как и твой брат! Вся ваша семейка больная!

- А вот и сцена, - нарочито вздыхает Арсен. Он делает шаг ближе, и я вынуждена отступить к стене. Его голос становится ниже и грубее. - Мне насрать на твое мнение о нашей семье, Зара.

Похоже, ты не понимаешь, зачем я здесь. Мне сказали тебя выебать. Не разговаривать, не успокаивать, а именно выебать. И сделать ребенка. Все.

У меня перехватывает дыхание от таких грубых выражений, но он продолжает, не давая вставить ни слова:

- Так что можешь строить из себя правильную, но сегодня ночью ты будешь лежать подо мной, голая, с раздвинутыми ногами, и молиться, чтобы я закончил побыстрее.

- Ты... - я не нахожу слов, но чувствую, как щеки горят от стыда и странного возбуждения, вызванного его словами.

- Да, именно я, - он ухмыляется, чуть наклоняясь, так что его дыхание касается моей щеки. - И когда я войду в тебя, ты перестанешь думать о моем брате и тем более сравнивать нас. Ты будешь думать только обо мне.

Он выпрямляется, снимает свою куртку и бросает ее на перила лестницы.

- Полчаса, - повторяет Арсен. - Потом я приду к тебе. И дверь лучше не запирай. Ты ведь не хочешь меня злить?

Он поднимается наверх, тяжелые шаги гулко отдаются по всему дому.

А я остаюсь стоять внизу, с дрожащими оуками и бешено колотящимся сердцем, понимая, что он сказал это не для угрозы. Он это сделает. Сегодня он действительно планирует сделать мне ребенка.

Минуты тянутся, как вечность.

Я хожу из угла в угол в спальне, которую делю с мужем со дня нашей свадьбы. Мы пользуемся одной ванной, спим в одной кровати, но Артур не подарил мне даже одного интимного прикосновения или поцелуя. Даже не попытался ни разу. И теперь, зная о его проблеме, я понимаю, почему не было этих попыток.

В голове набатом стучат слова его брата: «...ты будешь лежать подо мной, голая, с раздвинутыми ногами, и молиться, чтобы я закончил побыстрее» От них и стыд, и злость, и какой-то странный, неприятный жар внутри.

Я стою у окна, все еще в своем «балахоне», когда дверь вдруг открывается. Без стука, без предупреждения.

Это Арсен.

Голый, в одном полотенце, наброшенном на бедра. Мокрые волосы падают на лоб и шею, капли воды скатываются по загорелой коже груди, плеч, по рельефу живота, исчезая в полоске черных волосков, ведущих под полотенце. Его широкие, мощные плечи заполняют весь дверной проем, а на четких скулах играют тени. Борода - густая, ухоженная, подчеркивает жесткие линии лица. Глаза - темные, цепкие, словно прибили меня к полу тяжелым взглядом. Он гораздо выше меня и его присутствие подавляет настолько, что я машинально делаю шаг назад, хотя и так стою далеко.

- Почему ты еще одета? - голос низкий, хриплый, с хищной насмешкой. - Твое время прошло, Зара.