Услышав от Дейна подобные слова, я просто не могу сдержать улыбку, и даже лихорадочный жар под кожей не способен мне помешать. Если честно, меня распирает от гордости. Гордости за себя, потому что я смог хоть на что-то повлиять, и гордости за Дейна, потому что он не опускает руки и готов пахать дальше.

— Заметано, — отзываюсь я, пока он обходит кухонный островок.

Держа стакан в одной руке, другой он хлопает меня по спине с такой силой, что у меня в горле застревает икота.

— Я в душ, — бросает он, пятясь в сторону коридора. — Не переживай, дверь запирать не буду. Вдруг захочешь поглазеть.

Его фирменное лукавое подмигивание перед тем, как скрыться в коридоре, оседает внутри меня острым, колющим чувством. Оставшись в одиночестве, я не нахожу покоя даже в давящей тишине кухни, потому что мой перегруженный мозг лихорадочно, как заезженная пластинка, прокручивает один и тот же вопрос.

Что, мать вашу, значит «ненасытный пассив»?

Между парами я возвращаюсь в компьютерный класс, вставляю карту памяти в картридер и открываю папку со всеми кадрами, отснятыми за прошедшую неделю. Включая снимки с последнего матча Дейна.

Я не почувствовал себя уязвленным, когда Дейн послал меня нахер. Я заслужил. Ведь сказал ему, что хочу увидеть его игру вживую, и сказал правду, но мне казалось бессмысленным просто смотреть и ничего не снимать. Естественно, я сфокусировался на Дейне. В конце концов, он, пожалуй, самый интригующий человек из всех, кого я когда-либо встречал, и камера обожает его так же сильно, как он обычно обожает находиться по ту сторону объектива.

Я всего лишь задокументировал то, что видели все зрители на трибунах в тот день, но почему-то то, все оказалось куда хуже, чем если бы я просто смотрел. Я не осознавал этого, нажимая на спуск затвора, но понял все, когда Дейн фурией вылетел из командной раздевалки. В его глазах полыхало ровно столько же ярости, сколько и отчаяния.

— Ну что, наснимал? — спросил он тогда.

Да... наснимал.

Найдя нужную миниатюру, я разворачиваю ее на весь экран. Не берусь утверждать, что хорошо знаю Дейна, но я успел изучить его достаточно, чтобы меня пробрала дрожь от вида того, как он стоит на коленях, уязвимый и сломленный, глядя на штангу ворот так, словно она – орудие жестоких пыток.

— Эй, привет, — воодушевленный голос Марго вырывает меня из раздумий. Я поворачиваю голову как раз в тот момент, когда она плюхается за соседний компьютер. Она вся светится от улыбки, как и всегда.

— Привет, — я нервно выпрямляюсь и подумываю нажать кнопку сворачивания окна с изображением Дейна, но взгляд Марго уже намертво прикован к моему монитору.

— Вау, — выдыхает она, без приглашения рассматривая мою работу. Обычно я не против чужих глаз, но сейчас слишком похоже на то, будто я выдаю еще один личный секрет Дейна. — Что стряслось? Вратаря обезглавили, что ли?

— Хуже. Он промазал, — мрачно отвечаю я.

— Мальчишки и их мячики, — фыркает Марго и, откинувшись на спинку вращающегося кресла, закидывает одну затянутую в сеточку ногу на другую.

Под ее пристальным взглядом я пролистываю альбом. Как бы ни было неловко от того, что на большинстве моих фотографий запечатлен парень-гей, именно Марго изначально предложила мне сделать Дейна своей моделью.

Фотография, где Лайл пытается утешить Дейна прямо на поле, пробирает почти так же сильно, как и момент его одинокого отчаяния. Я вспоминаю, как мой бывший капитан, Роуэн, клал руки мне на плечи и вправлял мозги жесткой правдой, когда я шел ко дну, поэтому прекрасно знаю, как легко отвергнуть утешение даже от тех, кого мы искренне уважаем.

— У тебя ведь есть друзья-геи? — шепчу я, подавшись к Марго.

— Бери выше. У меня соседи по комнате геи. А что? — отзывается она.

— Что значит «ненасытный пассив»? — спрашиваю я, быстро оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не греет уши.

— К чему такие вопросы? — шепчет она сквозь пальцы, в шоке прижимая ладонь ко рту.

— Потому что я пиздец боюсь погуглить. Вдруг там вылезут картинки, — признаюсь я.

— Ты вообще знаешь, кто такой пассив? — спрашивает она, беззвучно смеясь, и наклоняется так близко, что между нами остаются считанные сантиметры.

— Что-то из гейской темы, да? — осторожно уточняю я.

— Если мы говорим о мужчинах, то пассив – тот, кто принимает член, в отличие от актива, который, соответственно, его вставляет, — поясняет она.

Блять, зря я спросил. Принимает и вставляет... От одних только мыслей внутренности скручивает тугим, тягучим узлом, и я не уверен, что переживу более детальное объяснение. Но я не останавливаю Марго, когда она продолжает.

— А ненасытный пассив – тот, кому недостаточно одного раза. Ему нужно принимать еще и еще, заход за заходом, пока, наверное, он или его актив не кончат столько раз, что просто не отрубятся нахрен.