Но Вадим подвинулся ближе, развел мои ягодицы, вошел снова в анус, продолжил трахать меня, яростно вколачиваясь по самые яйца.

— Боже мой… а-а-а… Вадим… а-а-а… не могу… я… я снова… кончаю…

Я не понимала, что со мной происходит, такого не было никогда ни с одним мужчиной. Я кончила снова, уже не так ярок, по телу прошла сладкая судорога. Вадим вышел из меня, перевернул меня на спину. Его рука снова между ног, два пальца внутрь, большой на клиторе.

Он двигал быстро, жестко. Я кончила еще раз со сквиртом, залив его руку, простыню. Он рычал, подвинулся ближе, дрочил себя над моим лицом.

— Открой рот, малышка… открой, да, вот так… а-а-а… сука… кончаю…

Я открыла. Он кончил — мощно, горячо. Сперма попала на губы, на щеки, на грудь. Капли стекали по подбородку, по соскам. Он размазал ее пальцами по моей коже, наклонился и жадно поцеловал.

— Ты моя. Вся. Навсегда, запомни это пышка, — шептал, падая рядом.

Я лежала мокрая, измотанная, счастливая. Пробовала его сперму на губах, улыбалась сквозь слезы.

— Я верю тебе, — прошептала. — Теперь верю.

Вадим прижал меня к себе, поцеловал в висок. Мы даже не пошли в душ, так и заснули — обнявшись, липкие, полные друг друга.

Глава 7 Никому не отдам

Прошла еще неделя. Семь дней, которые казались мне одновременно самыми длинными и самыми короткими в жизни. Лида теперь жила у меня официально, ее зубная щетка стояла рядом с моей, ее крем для тела пах ванилью и заполнял всю ванную, ее трусики попадались мне в стирке, и каждый раз, когда я их видел, член вставал мгновенно.

Я был одержим. Полностью. Без остатка.

Каждое утро я просыпался раньше и просто лежал, глядя, как она спит. Как ее грудь поднимается и опускается, как волосы разметались по подушке. Потом целовал ее медленно, везде где только можно. Шептал: «Доброе утро, моя малышка».

Лида всегда просыпалась с улыбкой, тянула меня к себе, и мы начинали день с секса: ленивого, нежного или жесткого, как захочет она. А она хотела часто. И грубо. И нежно. И все сразу.

Я не мог насытиться. Хотел ее каждую минуту. Даже когда она была на работе, я писал ей: «Провожу тренировку и думаю, как ты стонешь, когда я в тебе сзади». Она отвечала коротко, но с кучей сердечек и огоньков.

Иногда присылала фото: просто декольте блузки, просто бедра в юбке-карандаш. И я уходил в туалет на работе, дрочил быстро и жестко, представляя ее лицо, когда она кончает.

Сегодня вечером я пошел с пацанами в бар. Давно не собирались, все знали, что я «пропал», и уже ходили слухи. Димон (тот самый именинник) написал в общий чат: «Вадим, ты живой вообще? Или тебя толстушка заела?» Я ответил: «Живой. Приду, если не будете нести херню».

Пришел. Сел за столик, заказал пиво. Пацаны уже были выпившие: Димон, Серега, Стас и еще пара знакомых с зала. Стас сразу начал:

— Ну что, Вадь, рассказывай. Правда, что ты теперь с пышкой встречаешься? Говорят, у тебя дома теперь мягко и вкусно, а?

Все заржали. Димон хлопнул меня по плечу:

— Серьезно, брат, мы думали — ты пошутил. А потом Маша сказала, что вы вместе. Как так? Она ведь минимум килограмм 100 веса.

Смех стал громче. Серега добавил:

— Огого вот это булка! Вадим, как ты с ней справляешься?

Я сидел и чувствовал, как кровь приливает к лицу. Сначала думал, ну пошутят и заткнутся. Но они продолжали.

— Слушай, а она тебе в постели хоть что-то дает? Или только лежит, как перина?

— Да ладно, Серый, он же теперь в мягком раю живет. Трахает и плачет от счастья!

Я поставил кружку на стол. Громко. Слишком громко.

— Заткнитесь, — сказал тихо.

Они не заткнулись. Димон, уже пьяный, наклонился ближе:

— Да ладно тебе, Вадь. Мы ж по-дружески. Просто странно. Ты же всегда худышек таскал. А тут вдруг — бац! — и пышка. Это ж фетиш чистой воды, признайся.

Я встал. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Еще одно слово про нее — и я тебе зубы выбью. Понял?

Тишина упала, как камень. Димон поднял руки:

— Эй, брат, мы ж пошутили…

— Не шути так про мою женщину. Никогда.

Развернулся и пошел к выходу. За спиной кричали:

— Вадим, вернись! Мы не всерьез!

Но я уже не слышал. В ушах шумело. В груди горело. Никто. Никто не смеет говорить о Лиде так. Никто не смеет смеяться над ней. Над тем, какая она красивая и настоящая, искренняя.

Вышел на улицу. Прохладный воздух ударил в лицо. Достал телефон — от Лиды сообщение час назад: «Задержусь на работе до 21:30. Скучаю. Целую. Твоя малышка».

Было уже 22:10. Она должна была выйти давно. Но я вызвал такси и поехал к ее офису не раздумывая. Просто надо было увидеть, обнять, вдохнуть аромат.