Неверный

Неверный

Тала Тоцка

Неверный

Глава 1

— Мой любимый скоро разведется со своей курицей, я тебе говорю, — с уверенностью в голосе произносит белокурая девица, поглаживая тугой как мячик живот.

Беременный живот.

Стараюсь на него не смотреть, но взгляд упорно возвращается к плотно обтянутой футболкой выпуклости.

Он притягивает меня как магнит. Он и рука, которая нежно его гладит, ласкает, успокаивающе похлопывает.

Даже не скрываю, что дико завидую. Меня привезли с угрозой выкидыша, и я битый час пытаюсь дозвониться мужу. Именно сейчас, когда мне так нужна поддержка Рустама, с ним нет связи.

Заставляю себя оторвать взгляд от чужого живота. Кладу руку на свой, совсем плоский, и тоже легонько поглаживаю.

С тобой будет все хорошо, вот увидишь. Ты тоже таким вырастешь.

— Он ее выгонит, и мы поженимся!

Девушку зовут Лиза. Ее, как и меня, привезла скорая. Только сроки у нас разные.

Она моя соседка по палате. Палата двухместная, для государственной больницы настоящая роскошь.

— Он скоро приедет и меня отсюда увезет. Я не собираюсь оставаться в этой ночлежке! — заявляет девица.

— Почему в ночлежке, здесь довольно прилично, — возражаю я. — Палата повышенной комфортности. Нормальный ремонт, отдельный санузел.

— Это ты называешь нормальным ремонтом? — фыркает Лиза. — Да бюджетные гостиницы лучше выглядят! У моего любимки столько денег, ты себе представить не можешь! Он меня отвезет в самую дорогую клинику, он обещал. Я просто не могла к нему дозвониться, пришлось тащиться сюда.

Неопределенно пожимаю плечами и отворачиваюсь.

Лиза мне неприятна. Все время, что я здесь, она рассказывает о своем любовнике. Женатике, котике, любимке. Это она его так называет.

Представляю выражение лица Рустама, если бы я его назвала любимкой, и хмыкаю в ладонь. А Лиза все трещит, у меня от нее уже голова болеть начинает.

Она хвастается, какой ее любовник щедрый, как заваливает ее подарками и сдувает с нее пылинки. С нее и с ее ребенка.

Хоть бы он и правда поскорее приехал, этот любимка, я тогда смогу остаться в палате одна. В тишине и покое.

У Рустама достаточно денег. Может, и не так много, как у любовника Лизы, но на частную клинику вполне бы хватило. Но я не считаю, что это оправданные траты. Здесь вполне комфортно, а в государственных больницах у врачей намного больше опыта, чем в частных.

Главное, чтобы ребенку помогли. Впустую тратить деньги мужа мне жалко, я вижу как нелегко они ему даются.

Может, если бы он был моим любовником, было бы не так жалко? Но я себе такое и представить не могу.

— Я же мальчика жду, а он зациклен на сыне, — Лиза все никак не умолкнет. — Ты бы видела, как он млеет, когда его сын шевелится!

Стараюсь не слушать и никак не поддерживать разговор, но Лиза явно не нуждается в моих ответах. Скорее всего, она просто не умеет молчать. Есть такой тип людей.

— Он бы давно развелся, так жалеет эту курицу. Она у него бесплодная, пустоцвет. Не то, что я, — Лизка хлопает себя по животу, и я не сдерживаюсь.

— Я бы не стала доверять словам женатого мужчины. Тебе он говорит одно, а жене, может быть, совсем другое, — пробую возразить. Но не очень решительно. Ввязываться в спор нет никакого желания.

— Он разведется. Как только сын родится, сразу курицу свою бросит! Я за него зубами грызть буду. Такой мужчина как он…

У меня лопается терпение.

— Ты ее видела? — поворачиваюсь к ней. Я взвинчена, и Лиза похоже это понимает.

— Неа, — удивленно хлопает глазами. Круглыми, с длинными ресницами. И взглядом с поволокой. Как у телят…

Одергиваю себя. Нельзя так. Я явно к ней придираюсь. Она красивая девушка, моложе меня, ей лет двадцать от силы. А мне уже двадцать четыре.

Просто она мне неприятна, и не из-за внешности, а из-за того, что влезла в чужую семью. Для меня чужой брак всегда был как закрытая дверь, куда даже в замочную скважину заглядывать неприлично.

— Почему тогда она курица? Может, она интересная женщина? — спрашиваю уже спокойнее.

— Потому что наседка, — объясняет Лиза. — Сидит дома, ничем не интересуется. Только домом. Еще и родить не может.

«Молчи, Соня, молчи, — уговариваю себя. — Она поговорит и заткнется».

Мне искренне жаль жену этого мужчины. Ее муж подлец и предатель. Его любовница уже на пятом месяце, а она вряд ли об этом догадывается.

Не представляю, как это, узнать, что любимый тебе изменяет.

Бррр, даже думать не хочу. У нас с Рустамом точно такого не будет.

Мой муж любит меня, у нас настоящая любовь. Он много работает, это правда. Но и зарабатывает немало. А все свободное время посвящает мне.

Зря я так завелась. Чужая жизнь меня вообще не должна волновать.

Чего только не бывает в семьях! Что, если она в самом деле себя запустила? Или не уделяет достаточно внимания мужу? Вот он и пошел искать любовь на стороне.

А что с детьми не получается, так у нас с Рустамом тоже не получалось. Целых три года, до сегодняшнего дня, пока сегодня в больнице УЗИ не показало беременность.

Мой малыш совсем крошечный, крошечный и слабенький. Зато упрямый, точь-в-точь как его отец. Отец, который пока ничего о нем не знает.

Рустам, почему ты не отвечаешь?

Долго держу телефон возле уха. Надеюсь услышать длинный гудок, зато Лиза замолкает. Не хочет мешать разговору.

Только никакого разговора не выходит, телефон мужа по-прежнему вне зоны действия сети. Я знаю, что у него сложный период в бизнесе, последние полгода он вообще мало бывает дома. Работа забирает все силы и время.

Рустам мало рассказывает о делах. Первое время я пыталась спрашивать, но он сказал, что дома не хочет о них думать. Дом это его тыл, я все для этого делаю.

— Не берет? — сочувственно смотрит на меня Лиза. Отрицательно качаю головой. — Слушай, может он загулял?

Я на этот бред даже отвечать не хочу. Лучше сделаю себе чай, мне сказали больше пить, выводить токсины.

Беру чашку, иду в санузел и прикрываю за собой дверь. Долго мою чашку под краном, а когда закрываю воду, слышу стук открывающейся двери.

— Котик, ты приехал! — визгливо вскрикивает Лиза.

— Поехали, скорее, у меня мало времени. Это твои вещи? — отвечает ей низкий голос с хриплыми нотками, и я хватаюсь за раковину.

Нет. Мне показалось.

Этого не может быть.

Я сошла с ума. Да, точно. Или мне ввели наркоз, и я сплю.

Щипаю себя за кисть. Больно. Значит, я не сплю?

Толкаю дверь и впиваюсь глазами в медленно открывающийся проем. Пальцы судорожно сжимают чашку, сердце гулко стучит в груди, больно ударяясь о грудную клетку.

Мужчина стоит ко мне спиной, но я сразу узнаю широкие, обтянутые костюмной тканью, плечи. Еще сегодня утром я спала, обнимая эти плечи руками, а крупные ладони, которые сейчас держат пакеты, обнимали меня, гладили мои волосы, спину…

Может, это все-таки сон?

Мужчина, стоящий спиной, поворачивает голову. Его глаза вспыхивают, он медленно выпрямляется.

— Рустам? — не шепчу. Стону.

Чашка со звоном падает на пол и раскалывается на несколько крупных осколков. Почему я это вижу, если неотрывно смотрю в глаза, которые так же, не отрываясь, смотрят на меня?

Знакомые. Любимые. Я в них каждую ресницу перецеловала.

А теперь такие далекие.

— Соня? — Рустам делает шаг навстречу, и я в ужасе отшатываюсь.

— Нет… не подходи… — шепчу беззвучно одними губами и выставляю перед собой руку.

— Что ты здесь делаешь?

— Откуда ты ее знаешь, котик? — дергает его за рукав Лиза, и он раздраженно отталкивает ее руку.

— Отстань, — и снова на меня. — Как ты здесь оказалась?

— Ее скорая привезла, как и меня, — отвечает за меня Лиза, — она тоже беременная. Сюда только беременных привозят.

— Ты?.. — Рустам испепеляет меня взглядом, а я опускаю глаза вниз и смотрю на подол моей одноразовой больничной рубашки.

Мы с ним вместе на него смотрим, потому что по нему расплывается большое красное пятно.

И я теряю сознание.

— Ну, давай, приходи в себя, деточка, — слышу негромкий голос и пробую открыть глаза.

Ничего не получается, веки будто склеены суперклеем.

— Где… я… — шепчу как мне кажется изо всех сил, но сама себя не слышу.

— Ты в больнице. Вспоминай. Тебя привезли с угрозой выкидыша, и мы с тобой договорились спасать твою ляльку. А ты мне тут в обмороки падаешь, — отчитывает меня все тот же голос, но получается совсем необидно.

Делаю еще одну попытку, и веки разлипаются. Я и правда в той же палате, возле меня сидит женщина в костюме медика и держит меня за руку. В другой руке торчит игла, по которой в вену капает лекарство.

— Ну и? — продолжает строго говорить докторша. Как же ее зовут? Анна Анатольевна, кажется. Да, точно, вот же и на бейджике написано. И она заведующая отделением. — Мы обо всем договорились, и ты тут кровить вздумала! Что за самоуправство?

— Я… я не… — мотаю головой, из уголков глаз вытекают слезинки. — Что… с ним?

Показываю рукой на живот, а в памяти уже всплывает пятно из крови на одноразовой рубашке.

— Тихо, не реви, — Анна Анатольевна вытирает мне салфеткой уголки глаз, — на этот раз пронесло. Но столько крови… Соня, ты понимаешь, что любой на моем месте тебя бы уже почистил?

— Не надо… — впиваюсь пальцами в ее руку, — я не хочу…

— Тогда не позволяй себе так нервничать, — безапелляционно заявляет она и переспрашивает совсем другим голосом: — Ты уверена, София? Это, конечно, не мое дело, но такого в моей практике еще не было.

Что любовница и жена оказались в одной палате? Мне тоже такое в страшном сне не могло присниться. Особенно, что в роли обманутой жены окажусь я.

Неужели это правда? Господи, за что? Разве я была плохой женой? И Рустам мне все время говорил, что я самая лучшая. А сам в это время… с Лизой…

— София, подумай, — тем временем продолжает Анна Анатольевна, — у меня тоже дочка. И если бы с ней так поступили, клянусь, своими руками бы удавила гада.

— Где он? — спрашиваю будничным тоном. На миг мне жаль, что она не моя мама. Моя точно не станет из-за меня ругаться с Рустамом.

— Увез эту свою истеричку, — докторша покачала головой. — Видела бы ты, что она тут устроила. Я ему сказала, чтобы увозил ее к чертовой бабушке. Она тут всех уже достала.

Он не остался. Он повез любовницу в дорогую частную клинику, потому что она ждет от него сына. А я…

— Я сказала, что будем тебя оперировать, Соня, — жестко добавляет Анна. — Я так и думала, что если не остановится кровотечение, приведу тебя в сознание, и поедем в операционную. Может, все-таки поедем? Разведешься и забудешь его как страшный сон. А ребенок это на всю жизнь.

— Анна Анатольевна, — хватаю ее за руки, — миленькая… Я заплачу, сколько нужно заплачу, только… Скажите ему, что ребенка больше нет. Пожалуйста, умоляю! Он не должен знать… не должен, это мой малыш, только мой!

Я начинаю плакать, и Анна испуганно оглядывается.

— Ты что такое придумала, София! Я так не могу. Да и кому это нужно? Вы завтра помиритесь, а мне что, под суд идти?

— Никакого суда, — шмыгаю носом, — вы в истории болезни напишите как есть. Только ему скажите, моему… Айдарову.

Я больше не могу называть Рустама мужем. Не поворачивается язык. И в мыслях не могу, хоть и готова пополам складываться от боли.

Он мне больше не муж.

Он любимка. Котик. Женатик.

Кто угодно, только больше не мой любимый.

— Это тоже нарушение, Соня.

— А если бы на мое месте была ваша дочь? — смотрю в упор на докторшу, и она прячет глаза.

Достаю из-под подушки кошелек, там много денег. Рустам ни в чем мне не отказывал, он был щедрым мужем. И любовником оказался щедрым.

Зато мне теперь не стыдно за него перед его любовницами. Тем более, если там не одна Лиза.

С губ срывается истерический смешок, но я справляюсь с собой и выгребаю купюры из кошелька.

— Вот, возьмите, у меня еще на карте есть. И дома тоже…

— Подожди, — останавливает меня Анна Анатольевна и смаргивает с ресниц блестящие бисеринки, — уговорила. Тем более, что если еще раз откроется такое кровотечение, тебя уже точно придется чистить. Ладно, скажу твоему, возьму грех на душу. А ты беги от него, если сможешь, детка. Красивый муж чужой муж, мне еще бабушка моя говорила. У меня такой же был.

— Был?

— Был. Да сплыл. Я от него ушла и не жалею. У меня теперь другой муж, и я как подумаю, что могла с тем остаться, плохо делается. Ты подумай, детка, может все-таки в операционную? Если плод сразу не прилепился как следует, то может и не судьба? Ты молодая, красивая. Найдешь себе нормального мужика и родишь от него.

— Нет, — шепчу, поглаживая плоский, прилипший к спине живот, — мне этот нужен. И он не плод, он мой малыш. Я его уже люблю. А мужчин в моей жизни больше не будет. Хватит.

— Как хочешь, милая, — докторша гладит меня по плечу. — Как хочешь…

Глава 2

Проваливаюсь в короткий сон. Мне ничего не снится, только как будто сквозь сон вдалеке слышатся голоса. Жарко, по виску со лба стекает капелька пота. Под щекой мокро, или это я плачу во сне?

Открываю глаза и понимаю, что не сплю, а голоса звучат за дверью моей палаты. Один из них Анны Анатольевны, а другой…

Съеживаюсь под тонким одеялом. Только что мне было жарко, и сейчас бьет озноб. Это голос Рустама, и он пробирает до мурашек.

— Она моя жена, — его низкий хриплый голос отдается в самом сердце. — Я хочу ее видеть!

— Соня спит, ее не следует беспокоить. Я не могу вас впустить, — доктор отвечает вежливо, но твердо.

— Я сейчас позвоню главврачу больницы, — узнаю манеру мужа. Сразу давит, прет как танк. Мало кто может дать ему отпор. Но похоже Анна Анатольевна одна из таких.

— Да хоть во Всемирную организацию здравоохранения. Я заведую этим отделением, и посещение больных в палате вы будете согласовывать со мной, Рустам Усманович.

— Я приехал, чтобы перевезти ее в частную клинику. Вы не можете мне помешать это сделать, — в голосе Айдарова слышны стальные нотки. Это говорит только о том, что он в бешенстве.

— Я не могу, — а вот Анна Анатольевна спокойна как удав, — зато это может сделать ваша жена. Да, не смотрите на меня так. Софья Айдарова подписала информированное добровольное согласие на диагностику, лечение и проведение операции в нашей больнице. Вам показать документ?

— Я хочу ее видеть! — цедит Рустам сквозь зубы.

— Послушайте, — я словно вижу, как она устало трет виски, — пожалейте Соню. Она потеряла ребенка. И хоть это не мое дело, я все-таки скажу, что вы очень для этого постарались.

— Вот именно, — Рустам сипло и рвано дышит, — это не ваше дело. Я должен ее увидеть, что непонятно?

Внутри меня все отчаянно сопротивляется. Не представляю, как посмотрю ему в глаза после всего, что услышала от его любовницы. Какой он чуткий и заботливый. Как носит ее на руках и трясется над сыном.

И в то же время где-то в глубине души все еще живет надежда, что все это какое-то чудовищное недоразумение.

Такое со мной не могло случиться. С кем угодно, только не со мной. Не с нами.

— Я не могу впустить вас без согласия вашей жены, Рустам Усманович. А она согласия на ваше посещение не давала, — твердо стоит на своем Анна.

— Это она… — голос Айдарова срывается, но муж быстро берет себя в руки, — она сказала, что не хочет меня видеть?

— А вы как думаете? — ответ заведующей звучит не менее горько. — Ситуация, которая сложилась, далеко не та, о которой мечтает каждая женщина.

— Скажите, — голос Рустама на миг меняется, и мне чудится, что в нем сквозит отчаяние, — совсем ничего нельзя было сделать?

А вот моя Анна кремень.

— Нет. К сожалению.

И это звучит так жутко и уверенно, что я в испуге хватаюсь рукой за живот. Даже не секунду не могу представить, что моего ребенка нет.

Я так долго о нем мечтала, мы с Рустамом вместе мечтали. Еще совсем недавно, буквально месяц назад шли с ним по торговому центру, а навстречу везли в коляске карапуза. Он был такой забавный, с ямочками и пухлыми щечками. Улыбался всем прохожим, демонстрируя прорезавшиеся зубки, и пройти мимо было просто невозможно.

Рустам первый остановился, потянул меня за руку. Мы оба некоторое время любовались малышом. Внезапно муж порывисто привлек меня к себе, обнял и сказал в макушку:

— У нас тоже такой будет, Соня, увидишь. Похожий на тебя с такими же ямочками.

Теперь от этих воспоминаний становится трудно дышать.

Он знал. Знал, что у него будет сын. Только не у мой, а его с Лизой. Зачем он тогда так говорил? Просто чтобы меня утешить? Или успокоить?

Прислушиваюсь, за дверью тишина. Рустам ушел. Зачем он вообще приходил, что надеялся услышать? Что у меня случился приступ амнезии, и я ничего не помню? Или что я его не узнала, когда вышла из туалета с помытой чашкой?

В коридоре слышатся шаги, и в палату входит Анна Анатольевна.

— Проснулась? Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами. Сказать «плохо» это будет неправда, чувствую я себя вполне сносно. Но сказать «хорошо» не поворачивается язык. Разве это хорошо, когда от тебя остается одна видимая оболочка? А внутри развалины и пепелище.

— Там твой приходил… — заведующая делает паузу. — Я к тебе не пустила. Сказала как ты просила. У меня смена закончилась, ты если что, сразу зови дежурного врача. Он, кстати, тут бушевал, грозил главврачом.

— Анна Анатольевна, — зову ее и привстаю, опираясь на локоть, — он в самом деле дойдет до главврача. Вы его не знаете.

— Не знаю, — подтвердила она, — это правда. Но ты не бойся, Сонечка. Зато я хорошо знаю главврача.

— Хорошо? Это как?

— Как облупленного, — отвечает она и улыбается. — Он мой муж.

— Тот, другой? — переспрашиваю ошеломленно.

— Да, который нормальный, — кивает она, продолжая улыбаться. — Так что твой пусть хоть лопнет, ничего у него не выгорит.

— Он не мой, — шепчу я с горечью, сползая обратно на подушку.

За Анной закрывается дверь, она меня не слышит. А я и не ей говорю, я это повторяю себе.

Надо начинать привыкать. Слишком долго я была уверена в том, что я у своего мужа единственная, а он единственный мой.

За окном давно темно, в палате темно. И в моей душе царит такая же непроглядная ночь. Невозможно поверить, что еще вчера я была счастлива и любима. По крайней мере, я так думала.

Вчера в это же время я сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы, а мой муж на меня смотрел, лежа на кровати и подперев рукой голову. Сначала смотрел, потом поднялся с кровати и подошел со спины.

Волосы у меня густые, длинные. Рустам обожает зарываться в них лицом, пропускать пряди через пальцы, когда мы лежим в обнимку после секса…

Обожал…

Лежали…

Господи, как же больно. Переворачиваюсь на другой бок, потому что кажется, что сердце сейчас разорвется.

Мой муж все это время меня обманывал. Говорил, что любит, что я у него единственная. Самая красивая и желанная.

И уже пять месяцев другая женщина носит его сына. Зачем же он мне лгал?