Развод. Тот, кто меня предал

Глава 1. Чем заканчивается история Золушки и мажора?

Не верьте женщинам, которые говорят, что не знали об изменах мужа.

Это необъяснимо, но такие вещи любая из нас чувствует интуитивно, ощущает под кожей непрекращающимся зудом. Даже когда ложится спать, чистит зубы или режет капусту для борща.

Я не должна была уйти с работы так рано. Подъехав к дому, увидела Мирона, выходящего из подъезда. Это странно, ведь еще утром он сказал мне, что уезжает в командировку. Прямо сейчас он должен быть в другом городе.

Вариантов дальнейшего развития событий много, но я выбираю самый болезненный.

Решаю убедиться в своих догадках, увидеть все собственными глазами.

Я, как заправский шпион, еду за машиной своего мужа, держусь чуть позади. Его авто останавливается у знакомого мне дома. Здесь живут наши друзья. В какой-то момент я выдыхаю. Ведь есть вероятность того, что он приехал к другу?

Или нет?

Выждав полчаса, я поднимаюсь на нужный этаж и опускаю ручку двери, которая тут же поддается. Уже с порога слышны стоны. Не разуваясь, захожу в спальню и вижу все своими глазами. Ну же, Рита, это то, чего ты хотела?

Мой муж остервенело сношает жену своего лучшего друга.

Со мной он был нежным, ласковым. Всегда. Даже когда у нас перестало ладиться, он все равно занимался со мной не сексом, а чувственной любовью. Видимо, проблема именно в нем — не сдалась ему эта самая любовь.

Епифанову подавай пожестче, на грани.

Прислонившись к дверному косяку, я замираю, ожидая, когда меня заметят, но любовники настолько самозабвенно отдаются друг другу, что не сразу обращают внимание на неожиданного зрителя.

Марина ойкает и начинает вылезать из-под мощного тела моего мужа, а Мирон, схватив с дивана плед, спешит прикрыться.

— Давай без истерик, Рит? — произносит он так спокойно, будто разбил мою любимую вазу, а не трахал секунду назад свою любовницу.

У меня нет вопросов, нет желания впадать в истерику. В один миг на меня наваливается вселенская усталость. Я становлюсь пустым сосудом.

Вот и все.

Развернувшись, я выхожу из квартиры и пешком отправляюсь домой, оставляя авто где-то там, позади. Иду долго, потому что постоянно сбиваюсь с пути, теряясь в пространстве.

Не чувствую боли, не осталось сожаления, ничего нет внутри меня. Абсолютный вакуум, пустая коробка, в которую мне, в мои двадцать восемь лет, оказывается нечего положить.

Домой я возвращаюсь ближе к девяти вечера. Продрогшая, с ледяными ногами и негнущимися пальцами рук.

Осень в этом году оказалась суровая, а я не успела купить теплое пальто, поэтому трясусь в модном коричневом тренче, который ни черта не греет.

Открыв дверь своим ключом, захожу в коридор и устало присаживаюсь на пуф, стягивая с задеревеневших ног лоферы.

— Где тебя носило?! — гремит рядом голос, и я вздрагиваю.

Я не спешу отвечать. Ставлю сумку на полочку, раздеваюсь, выпрямляюсь и смотрю в глаза Мирону:

— Гуляла.

— Почему телефон отключила? Что за детский сад? — муж одет в домашние штаны и футболку, обтягивающую тело.

Красивый он у меня. Красивый, богатый, харизматичный. Что он нашел во мне тогда, девять лет назад? Золушка и мажор. Я была обычной студенткой, понаехавшей из деревни в большой город, а он сыном крупного бизнесмена.

Я одевалась на рынках, он в элитных бутиках.

Я проводила каникулы на картошке у родителей, он загорал на Сейшелах.

Я покупала сладкий капучино, он Мерседес.

Я влюбилась в него как овечка, а он… любил ли он меня вообще?

Нашей паре пророчили скорый распад, ведь мы были совершенно разными.

Оказались правы.

Я неимоверно устала и замерзла. Единственное мое желание — лечь под теплое одеяло и укрыться с головой, как в детстве, спрятаться от всего мира. Чтобы не видеть, не слышать, не знать.

— Батарейка села, — вру я.

Прохожу в нашу спальню, открываю чемодан и начинаю складывать вещи. Руки не слушаются, вещи ложатся криво. Мне бы выпить горячего чая, чтобы согреться, но это больше не мой дом, и хозяйничать тут я не стану.

Да и не был он никогда моим.

Как и муж.

— Что ты делаешь? — Мирон выхватывает одежду у меня из рук и отшвыривает ее в сторону.

— Собираю вещи, — пожимаю плечами и тянусь за тряпкой, которую отбросил муж.

— Ты что же, хочешь сказать, что уходишь от меня? — Мирон вскидывает бровь и ухмыляется.

Мне не хочется говорить с ним, не хочется его видеть, не хочется ничего.

— А что, по-твоему, я должна делать? — спрашиваю его, хотя по лицу понимаю, что он ответит.

— Ничего критичного не произошло, — говорит как нечто само собой разумеющееся, — мужик по природе своей полигамен, подумаешь, разок отвлекся на стороне. Ты моя жена, мы планировали ребенка, забыла? Так просто я тебя не отпущу.

Мирон говорит это совершенно спокойно, а у меня кровь отливает от лица.

— Ты реально думаешь, что я останусь с тобой после всего, что было?

— А что было-то, Ритусь?! А? — начинает злиться. — И куда ты пойдешь? У тебя ж нет ничего и никого. Если бы не я, так бы и одевалась на толкучке и жрала бутерброды с дешевой колбасой.

Молча обхожу его, направляюсь в ванную, сгребаю все оттуда и кидаю в чемодан. Что на это ответить? Как не ударить в грязь лицом и выйти с гордо поднятой головой, если я такая и есть — обычная пыль под его ногами, и за восемь лет брака не изменилось ровным счетом ничего.

Я не стала своей. Ни для его семьи, ни для его общества. И, по всей видимости, для него самого.

Заполняю чемодан и молчу. От Мирона разве что дым не идет, кажется, вот-вот пылать от злости начнет. Когда все вещи собраны, я собираюсь уйти, но муж хватает меня сильными руками и валит на кровать.

Целует, водит мягкими губами по щекам. Мыслями я где-то далеко, безэмоционально смотрю в потолок. Меня здесь больше нет. Выхожу на новую орбиту своего сознания и смотрю на все это со стороны, без чувств, без эмоций. Слышу, как мой муж шепчет:

— Не пущу…никогда…

Он размазывает меня своими поцелуями, а я даже не сопротивляюсь, только упираю свои ладони ему в грудь, создавая мнимую преграду между нами. После поцелуев он переворачивает меня на бок, сжимает в болезненные тиски объятий, и шепчет как безумный:

— Ты — моя. И это не изменится. Я не дам тебе развод.

Засыпает, опаляя горячим дыханием мою шею.

А я, собираю себя по кускам, одеваюсь, беру чемодан, документы и ухожу из квартиры, в которую я больше не вернусь. Никогда.

Глава 2. Прострация

Все, что я делаю, — это двигаюсь на инстинктах.

На инстинктах вызываю такси. На инстинктах снимаю номер в одной из самых дешевых гостиниц. На инстинктах заношу номер Мирона в черный список.

Это глупо, знаю.

Не раздеваясь, обессиленно падаю на продавленный матрас, заворачиваюсь в покрывало и проваливаюсь в черноту.

Непонятно — засыпаю или теряю сознание… Утром просыпаюсь от звонка будильника. Выключаю его и набираю своего директора:

— Елена Владимировна, мне нужно взять неделю отпуска. Срочно, — мой голос хрипит, горло сковало проволокой.

— Случилось что, Ритусь? — озадаченно спрашивает начальница.

— Да, Лена Владимировна, случилось, — мой голос звучит отстраненно, потерянно.

— Давай, иди отдыхай. Если надо — бери две недели, у тебя там накопилось прилично дней.

— Спасибо, — кладу трубку и выключаю телефон.

Постоянно хочется спать, сил нет даже на то, чтобы поднять себя с кровати и переодеться. Снова проваливаюсь в темноту.

К вечеру я более-менее прихожу с себя, снимаю одежду, принимаю душ, долго чищу зубы. Тру ледяные ступни. У меня всегда мерзнут ноги, с этим бесполезно бороться, я уже привыкла.

Мирон постоянно ругал меня, заставлял надевать носки, чтобы ноги были в тепле. Гоню прочь мысли о муже. В зеркало смотреть не могу, не могу видеть свое отражение, боюсь, что расплачусь от жалости к себе.

Возвращаюсь в комнату, залпом выпиваю из мини-бара бутылку воды, присасываюсь ко второй бутылке и сажусь на развороченную кровать.

Веду щеткой по волосам, расчесывая мокрые пряди, и смотрю в одну точку прямо перед собой.

Надо подать заявление в ЗАГС на расторжение брака. Интересно, что для этого нужно? Со мной только мои документы, свидетельство о браке осталось в квартире Мирона.

Что там дальше? Детей у нас нет. Примирение невозможно. Интересно, смогут нас развести одним днем?

Имущество.

Мне ничего не нужно от него. Никогда не были нужны его деньги или статус, только он сам.

Глупая, наивная. Я всегда любила его. Он стал моим первым мужчиной, и я думала, что будет последним.

Я влюбилась в него с первого взгляда. Еще бы. Он классический мажор. Высокий, темноволосый, с шикарной фигурой, соблазнительной улыбкой и ямочками на щеках. Смотрела на него снизу вверх и переживала о том, что я невидимка для него.

Всегда невзрачная, серая, тихая.

А он заметил. Заметил и сразу же забрал меня себе. Сначала я думала, это или спор, или игра, или черт знает что. Но он доказывал мне свои чувства, окутал заботой, лаской.

Потом скромная свадьба и счастливая (как я тогда думала) жизнь. Не все сказки заканчиваются хеппи-эндом. Так бывает. Надо просто это принять.

Принять то, что теперь моя жизнь изменится на сто восемьдесят градусов.

И я это принимаю. Не знаю, что произошло со мной, но я не чувствую ничего. Слезы, истерика? Даже напиться не хочется. Ничего не хочется.

Снова проваливаюсь в сон, а наутро собираю вещи, сдаю номер и еду на вокзал. Покупаю билет и сажусь в автобус.

Вообще у меня есть автомобиль. Маленькая уютная «Ауди». Ее купил Мирон — подарок на мой прошлый день рождения. Мне ничего не нужно от него, и этот автомобиль тоже не нужен.

Ничто не должно напоминать мне о муже. Бывшем муже.

Несколько часов — и знакомый, родной городок. Такси до родительского дома, и вот я тут. У калитки меня встречают мать с отцом. По их озадаченным и встревоженным лицам я вижу, что они знают.

— Господи, дочка, — мама подбегает и обнимает меня, крепко сжимая в объятиях, — прозрачная совсем! Одни глазюки остались.

Отец хмурится, смотрит недовольно на меня.

— Приезжал муж твой, — басит он и почесывает бороду.

Я замираю в маминых объятиях. Нет, я не готова видеться с Мироном. Не сейчас.

— Успокойся, — отец говорит чуть мягче, — разминулись вы с ним. Уехал с час назад.

— Он ничего толком не объяснил, попросил позвонить, если ты появишься. Ритуль, что у вас случилось? — голос у мамы дрожит, глаза на мокром месте.

— Так, дамы, — перебивает отец, — а ну-ка быстро в дом. Нечего соседям на радость представление устраивать.

В доме мама проводит меня на кухню, усаживает за стол, а сама начинает выставлять еду. Папа достает домашний коньяк и наливает себе рюмку.

— Тебе налить? — спрашивает он.

Я не помню, когда ела последний раз. Кажется, больше суток назад. Если сейчас выпью алкоголь, меня просто развезет на родительской кухне, поэтому я отрицательно качаю головой.

— Начинай рассказывать, — бросает папа. Садится напротив, махнув рукой, выпивает рюмку не закусывая.

— У Мирона другая женщина, и я от него ушла.

— Так и знал. Предупреждал я тебя, Люд, что ничем хорошим этот брак не закончится, — говорит матери и устало вздыхает, и глядит на меня с жалостью.

О нет, только не это… Опускаю голову и смотрю в тарелку с едой. Аппетита нет совершенно, но я через силу беру вилку и накалываю на нее кусочек мяса.

— Приехал к нам, дерганый какой-то. В дом залетел, по комнатам побежал. Я сразу понял, что херня у вас какая-то творится, дочь, — папа недовольно качает головой. — Еле отправил его отсюда. Вот никогда мне не нравился твой Епифанов.

Отец наливает рюмку и одним махом опрокидывает ее в себя.

— Пап, пожалуйста, папочка, остановись.

Мама, чувствуя мои переживания, кладет руку на локоть мужа, и тот сразу смягчается:

— Что делать-то будешь, Ритуль?

— Жить, — пожимаю плечами и через силу проталкиваю в горло кусок мяса.

А что еще мне остается.

Вечер наступает как-то слишком быстро, а на меня снова накатывают дичайшая усталость и апатия, поэтому я иду спать.

Но, едва я укладываюсь в кровать, приходит бессонница, и я переворачиваюсь на спину, начинаю наблюдать за тенями на потолке.

Я не понимаю, что со мной. Организм сам себя защищает от потрясения, поэтому ввел меня в состояние анабиоза? Я не хочу есть, я не хочу говорить, я не хочу плакать. Где мои слезы? Почему так?

Возможно, если я выплачу все, то смогу поскорее избавиться от боли? Напрягаю глаза, пытаюсь выдавить слезинку, но все тщетно. Встаю и на цыпочках, чтобы не разбудить родителей, крадусь в ванную. Смотрю на свое отражение.

Мамочка моя.

Кто это? Черные мешки под глазами, щеки впали, губы сухие, обветренные. Волосы — не волосы, а круглая пушистая шапка. Я оставила в квартире Мирона все свои дорогущие средства для укладки пушистых волос. Стоило только вымыть голову пару раз дешевым гостиничным шампунем — и вуаля, я вернулась на несколько лет назад, во времена, когда ухаживать за своей шевелюрой мне было не по карману.

Стараюсь не думать о том, как и на что буду жить дальше. Зарплата детского психолога небольшая, но, если экономить, должно хватить на съем скромного жилья и продукты. Пальто. Точно. Нужно купить теплое пальто, иначе я окоченею в октябре в тонком плаще.

А еще теплые вещи. Все мои теплые вещи остались в квартире Мирона. Бог с ними, наскребу денег, куплю новые. Мне не впервой одеваться на рынке, разберусь.

Возвращаюсь в спальню и кое-как засыпаю, но посреди ночи просыпаюсь от криков:

— Рита! Я знаю, ты слышишь меня! Нам надо поговорить!

Мой муж.

Как только я узнаю его голос, внутри больно рвется струна.

— Мирон, я сказал тебе — иди откуда пришел по добру по здорову, — гудит бас отца, — Рита поговорит с тобой, когда посчитает нужным.

Поверх теплой пижамы накидываю старый халат, который носила еще когда училась в университете, и выхожу в коридор. Жмурюсь от яркого света.

В дверях дома стоит Мирон. Непривычно видеть его таким — в спортивных штанах, с отросшей щетиной. Он, увидев меня, замирает и сканирует взглядом мою фигуру. Вижу, как он сцепляет сильнее зубы, желваки начинают ходить.

— Рит! — рвется ко мне, но мимо отца не так просто пройти.

Он у нас двухметровый бородатый медведь — хватает Мирона за плечи и не пускает в дом. Муж тоже немаленький, пытается вырваться, завязывается перепалка. Рядом суетится мама, причитает, заламывает руки.

— Пап, успокойся, прошу, — подхожу ближе.

Стараюсь вести себя сдержанно, но внутри все начинает дрожать:

— Я поговорю с ним. В конце концов, это придется сделать рано или поздно.

— Уверена? — отец хмурится.

Нет, я не уверена. Но знаю точно, что разговор неизбежен.

— Да. Мы поговорим на улице.

Отец выпускает Мирона, а тот в свою очередь недовольно проходится по мне взглядом, задерживаясь на босых ступнях. Я же надеваю кроссовки, в которых приехала, и мельком смотрю на себя в зеркало.

На голове одуван, на плечах застиранный розовый халат в цветочек, из-под него торчат фланелевые пижамные штаны, на босых ногах кроссовки.

Ну и жуть.

Прохожу мимо замершего на пороге Мирона и выхожу на улицу, вдыхаю полную грудь кислорода.

— Идем в машину, на улице холодно, — слышу позади себя нервное.

Не оборачиваясь, выхожу через калитку и сажусь в машину мужа. Рядом на водительское кресло опускается Мирон, заводит автомобиль и трогается.

Глава 3. Принятие

Просыпаюсь на заре. Даже не открывая глаз, знаю, что ее нет рядом.

Сажусь на кровати и тру глаза, озираясь по сторонам. Чемодана Риты нет. Выхожу в гостиную, следом на кухню. Никого. Ушла.

Блять.

Рвусь к своему телефону и смотрю на череду пропущенных звонков от Маринки. Какого хуя я связался с ней? Горячая она шлюшка, да-а. Еще в универе зажигали с ней не по-детски. Потом остепенились, она вышла замуж за Толяна — нашего общего друга, а я нашел себе Риту.

Сейчас же черт попутал, как с цепи сорвался.

Уже не первый месяц трахаемся с ней за спинами наших супругов. Ебемся, как очумелые кролики, по всем углам. Как в старые добрые времена вспоминаем прошлое.

Надо найти Риту, поговорить. Я давно хочу прекратить эту связь, потому что мне нужна жена. Нужна моя Рита. Я не отпущу ее никуда. Уйти захотела, взбрыкнула. Ну хорошо, перебесится малышка. И вернется.

Телефон в руках снова начинает звонить. Марина. Скидываю звонок и начинаю набирать Риту. Как и следовало ожидать, ее телефон выключен.

Где она может быть?

Внутри все трясется, рассыпается на части. Куда она могла деться? Башка квадратная, болит пиздец как. Иду в душ, врубаю ледяную воду и стою под ней. Тело немеет, от холода руку сводит судорогой. Сука.

Выхожу из душевой кабины и тянусь к своему полотенцу, но, передумав, беру полотенце Риты и вытираюсь им, в то же время вдыхаю ее запах. Попутно замечаю батарею баночек со средствами для волос.

У Ритки пушистая шевелюра, смешная, именно на нее я и повелся в свое время. Она так выделялась среди всего лоска, которым я был окружен, что потерял голову. А потом и от самой Ритки сошел с ума.

Какого же черта с нами произошло???

Беру ее шампунь в руки и нюхаю флакон, вдыхая родной запах.

В отличие от меня, Рита всегда не любила свои кудряшки и, сколько помню, пыталась от них избавиться. Я и забыл, как она выглядит с ними.

Она вернется. Точно вернется, она не может без этих баночек, берет с собой целый арсенал в любой отпуск. Побесится, отдохнет денек от меня, одумается и вернется.

Придурок. Отшвыриваю банку на полку, та падает, роняя весь ряд банок. Совсем чокнулся? Думаешь, вот прямо из-за баночек вернется?

Не простит она. Гордая. Всегда такой была. Сама из дыры, название которой хер выговоришь, а гонора — как в царской семье. За это тоже полюбил ее. За неприступность. За искренность, за глаза голубые, как небо чистое. За чистоту тоже полюбил.

Я, пережравший этого дерьма столько, что на сотню порнофильмов наберется, и она. Невинная, нетронутая. И такая моя.

За бескорыстность тоже полюбил. Когда от меня семья отвернулась, она лишь смущенно улыбнулась, прижалась так крепко, что горы ради нее свернуть захотелось, и сказала:

«Мне нужен только ты, а не то, что у тебя в кошельке. Прорвемся».

И я знал тогда — прорвусь. Костьми лягу ради нее, но прорвусь. Так и вышло. Потом отец одумался и принял наш союз, поддержал мой бизнес.

Захожу на кухню, варю себе кофе и наливаю целенаправленно в ее чашку с веточкой лаванды. Цежу медленно, параллельно пытаясь дозвониться Ритке, но все безрезультатно.

Снова входящий от Марины. Заебала.

— Чего тебе? — говорю грубо.

Договорились же не звонить друг другу, какого хера?

— Она ушла, да? — Марина нервничает, будто это не от меня жена ушла, а от нее.

— Тебе какое дело? — спрашиваю зло.

Слышу, как голос дрожит, как она истерично всхлипывает и орет в трубку: